Там же, под потайным дном, хранились и клочки бумаги с именами специалистов по сверхсекретным операциям, наведывавшихся в Вирджинию, чтобы изводить его бесконечными расспросами.
Глаза Дэвида остановились внезапно на устрашающего вида крупнокалиберном автоматическом пистолете на краю стола, — он совершенно машинально принес его сюда из спальни и только сейчас обратил на него внимание. Какое-то время Уэбб вглядывался в грозное оружие, потом поднял трубку телефона. Наступала мучительная, приводящая его в ярость пора жизни, поскольку с каждым мгновением Мари уходила от него все дальше и дальше.
На первые два звонка ему ответили жены или любовницы интересовавших его лиц. И оба раза его ждал один результат: когда Дэвид называл себя, тех, кого он искал, вдруг не оказывалось на месте. Контакты с ним по-прежнему запрещены! И эти люди не решатся даже поздороваться с ним на улице без санкции на то вышестоящего начальства, таковая же в данный момент отсутствует. Боже, ему следовало бы еще раньше догадаться об этом!
И новый звонок.
— Алло? — послышался женский голос.
— Это квартира Лэньера?
— Да.
— Позовите, пожалуйста, Уильяма Лэньера. Скажите, что это срочно: сигнал тревоги номер тысяча шестьсот. Я — Томпсон, из Государственного департамента.
— Минуточку! — произнесла женщина.
И тут же раздался мужской голос:
— Кто это?
— Дэвид Уэбб. Вы ведь помните Джейсона Борна, не так ли?
— Уэбб? — Последовала пауза, в трубке было слышно только дыхание Лэньера. — Почему же вы назвались в таком случае Томпсоном? Неужели Белый дом и в самом деле объявил тревогу?
— Я просто боялся, что вы не пожелаете подходить к телефону, узнав, кто вам звонит. Насколько мне известно, вы, согласно вашим инструкциям, не должны вступать в контакт с определенными гражданами без разрешения вышестоящего начальства: эти лица — табу для вас. Ну, а если они сами попытаются связаться с вами, вы обязаны сразу же доложить об этом своему руководству.
— Как я полагаю, вы не забыли, что звонить людям вроде меня по домашнему телефону не принято.
— При чем тут это? Или вы даже и в доме своем должны подчиняться строжайшим регламентациям?
— Вы знаете, о чем речь.
— Меня заставили позвонить вам непредвиденные обстоятельства.
— Это меня не касается, — запротестовал Лэньер. — Вы уже не числитесь в активе моего ведомства…
— Уж не похоронили ли вы меня раньше времени? — прервал его Дэвид.
— Этого я не говорил, — бросил в ответ специалист по секретным операциям. — Я лишь хотел сказать, что к нашему отделу вы не имеете никакого отношения. Вмешиваться же в работу других подразделений у нас не принято.
— Какие именно подразделения имеете вы в виду? — резко спросил Уэбб.
— Да никакие конкретно. Откуда, черт возьми, могу я знать, кто сейчас занимается вами?
— Значит, то, что я мог бы вам рассказать, теперь уже не представляет для вас ни малейшего интереса?
— Представляет или нет — это не меняет дела. Как я уже сказал, вы не из нашей епархии. Ваше имя не значится в наших списках, и это все, что мне следует знать. Если у вас есть, что сообщить, звоните тому, с кем непосредственно вы поддерживаете контакт.
— Я пытался. Но его жена сказала, что он на Дальнем Востоке.
— Попытайтесь дозвониться до его офиса. Там кто-нибудь займется вами.
— Мне это известно и без вас, но в том, чтобы мною занимались, я не нуждаюсь. Мне хотелось бы поговорить с кем-либо из тех, кого я знаю, а вас я знаю, Билл. В Вирджинии вы ведь были Биллом, припоминаете? Просили, чтобы именно так я вас называл. Вам тогда было дьявольски интересно, что я могу рассказать.
— Тогда — это одно, сейчас — другое. Поймите, Уэбб, я ничем не могу помочь, поскольку не знаю даже, что и посоветовать вам. Думайте обо мне что угодно, но я действительно ничего не могу для вас сделать. Я не в курсе ваших нынешних дел: скоро пройдет уже год, как я ничего не слышал о вас. В ином положении — курирующее вас лицо, так что свяжитесь-ка лучше с ним. Попробуйте еще раз позвонить в Госдепартамент. Я же вешаю трубку.
— «Медуза», — прошептал Дэвид. — Вы слышите меня, Лэньер? «Медуза»!
— Какая медуза? Что вы хотите этим сказать?
— Я могу все это взорвать, вы понимаете? Выставлю на свет Божий всю эту мерзость, если не получу ответы на кое-какие свои вопросы!