— На нем — особенно. Идея смысла жизни является препятствием для ума. Это капкан, угрожающий свободе духа!
«Но тогда о чем…»
— Сказано же — ни о чем!
«Но это невозможно! Можно, я буду думать об Абсолюте?»
Я напряг память, вспоминая, что по этому поводу говорится в книге.
— Ни в коем случае! Никаких абстракций, никаких теорий и учений. И вообще, как можно думать о том, в чем ты ничего не смыслишь? Твоя задача — проникнуть в глубь конкретных вещей, опираясь только на свои чувства.
«Но ведь там написано, что само понятие «чувство» является препятствием для ума! Что же делать?»
— Слушай, надоел!
Я окончательно запутался. Зато и внутренний монолог прекратился. Он сменился диалогом. Да еще каким!
Представляю, как забавно я смотрелся со стороны: напряженно наморщив лоб, весь перекосившись, я отчаянно спорил сам с собой. Сначала я обратился к себе с мягкой укоризной, потом сам себя раздраженно послал подальше. Реплики становились все злее, сперва нарочито-небрежные, потом откровенно оскорбительные. Все закончилось вспышкой ненависти с обеих сторон. Я ощутил, что вот-вот сам с собой подерусь. От напряжения заболела голова… Я рявкнул с тоской:
— Заткнитесь оба!
И вдруг настала тишина.
Великая, потрясающая тишина, бесконечный покой!
«Ух ты! Получилось!» — подумал я, и это была единственная маленькая мысль посреди огромного пустого пространства внутреннего молчания.
Я поднял глаза.
Небо очистилось. В густой сочной синеве мерцали звезды…
Вдруг звезды на миг погасли. Пахнуло теплым ветром. Надо мной определенно кто-то пролетел!
Я вскочил на ноги, забыв обо всем.
И взлетел сам.
Невидимкой я парил над садоводством, поднимаясь все выше и выше. Далеко внизу осталось убогое, уродливое в своей бедности Зеленкино, его кривобокие домишки, полностью отражающие внутренний мир обитателей, квадраты крыш, прямые линии улиц… Казалось, желание оказаться подальше от земли и влекло меня в небо. Я летел легко, как воздушный шар.
Вдруг из-за горизонта ударил золотой свет. На востоке разливалось сияние. Оно влекло меня и устрашало. Я видел, что за горизонтом раскинулась чудесная страна. Там царило вечное лето. Сияющая прозрачная зелень садов, золотые крыши, белые стены! Какие чистые краски, сколько света! Ветер доносил оттуда далекое многоголосое пение: нежные женские хоры, непривычное уху басовитое бормотание — будто кто-то читал мантры. Я не мог разобрать ни слова, и язык мне было неизвестен. Мне удалось расслышать только что-то — кажется «Лаура». Там пели хвалу — но кому? Кто такая эта Лаура?
Я подлетел уже так близко, что мог видеть среди сказочных зданий и садов их обитателей. Разглядеть их толком было невозможно — начинали жутко чесаться и слезиться глаза. Но и того, что я смог увидеть, хватило. Это были не люди и не духи…Они казались бесплотными, но вполне живыми, грозными и нечеловечески прекрасными. Может, это были ангелы?
«Это рай! — понял я. — Я умер и лечу в рай!»
Тут же дал знать о себе инстинкт самосохранения. А как же моя жизнь? Как же мой родной огород, как же мое тело?!
Но золотое царство манило к себе.
Оно было таким прекрасным, а я без тела — таким легким и свободным, что я от души пожелал:
— Да и хрен с ними!
И без сомнений и колебаний полетел в золотое сияние.
Я проснулся, смеясь от радости. С ощущением, что жизнь не такая уж плохая и напрасная штука, если где-то там, даже за ее пределами, есть такое вот золотое царство. Несколько минут я пребывал в сладостной полудреме, пытаясь удержать в памяти зеленые сады и золотые крыши. Потом резко выпрямился.
Вокруг снова было светло. Солнце издевательски подмигивало из-за деревьев.
Опять заснул, и вдобавок проспал рассвет! Черт, черт!
Я воровато оглянулся, ожидая увидеть в воздухе Грега, который грозно тычет в меня указующим перстом и говорит: «Ты не прошел испытание!»
И еще мне было страшно обидно, что золотое царство — всего лишь сон.
Но никто не появился, и обличительных СМСок мне не прислал. Я расслабился. Откуда им узнать, что я заснул? Может, просто задумался. И вообще, рассвело совсем недавно. Может, я всю ночь не спал, и с полным правом задремал, когда солнце уже взошло. Пусть докажут, ха!
Весь оставшийся день я ходил тихий и благостный, с доброй улыбкой, и стоил планы правильной жизни на пользу обществу. После такого сна даже серая реальность казалась вполне терпимой. Постепенно я снова погрузился в рутину, но память о чем-то светлом осталась.
Должно быть, этот сон был послан мне в утешение.
Глава 9. Третья ночь отшельника
Третья ночь выдалась адски холодной. В Зеленкино временно вернулась зима. На этот раз мне было не до рефлексии, и не до медитации. Я дрожал на своей фанере, чувствуя, как от закаменевшей земли разливается мертвящий холод, и всеми мыслями и чувствами был «здесь и сейчас». Единственное духовное, что пришло мне на ум — анекдот про йогов и комаров. Некоему учителю задали вопрос:
— Может ли настоящий йогин отбиваться от комаров во время медитации?
— Если йогин настоящий — комары ему пофиг, — ответил мудрый учитель. — А если пока просто так сидит — да пусть отбивается на здоровье!
Зато на этот раз мороз помог мне в борьбе со сном. Я отследил момент, когда сон подкрался ко мне, и начал изо всех сил ему сопротивляться. Вначале холод был моим союзником. Я так стучал зубами, что разбудил бы сам себя. В таких условиях смог бы заснуть только белый медведь. Но часам к трем я понял, что уже не чувствую холода и засыпаю, проваливаясь в забытье, как в глубокую теплую перину.
«Не спи, замерзнешь!» — взывал я к себе, воскрешая в памяти наиболее душераздирающие моменты из северных рассказов Джека Лондона.
«Ну и что? Смерть от замерзания — самая легкая!» — сонно возражал мне внутренний голос, такой же начитанный.
К счастью, часа в четыре начало понемногу светать. «Ну еще часик, и можно идти греться, — подбадривал я себя, поглядывая на часы в мобильнике. — Вот сейчас явятся демоны меня искушать… Не зря же я здесь сижу! Демоны, ау! Вам дается последний шанс!»
И тут появилось нечто гораздо худшее.
— Эй, гражданин! — раздался голос с улицы.
Я замер, пытаясь стать невидимым. Возле забора маячил смутно различимый в сумерках силуэт в фуражке. Вспыхнул фонарик, луч пробежал по участку и уперся мне в лицо. Впрочем, я уже по голосу догадался, кто передо мной.
Мент!
Лучше бы демоны, ей-богу!
Как он тут оказался?! Подкрался, чтобы проследить за мной? Или это еще один невидимый летун из команды Грега? Нет, если это окажется так — немедленно еду домой! Если меня, конечно, отпустят.
— Вы что там делаете? — спросила фуражка строгим голосом.
Я щурился, загораживаясь ладонью от света. На ум сразу пришла куча ответов, один другого хуже: «Копаю червей/полю клубнику/медитирую» — после любого из них, особенно последнего, меня сразу заберут.
Причем, минуя отделение, прямо в дурдом.
Луч фонаря все так же слепил меня. Мент оказался настырным.
— Эй, мужик, я тебя спрашиваю! Чего молчишь? Ты там живой?
Я преодолел искушение прикинуться пугалом, и брякнул:
— Здрасьте!
— Живой, значит. Уже неплохо.
Увидев, что я трезв и вменяем, мент небрежно козырнул.
— Старший лейтенант Помер.
— Как?!
С раздражением — видимо, такая же реакция бывала у каждого, — он объяснил:
— Поммер. С двумя «м»!
— А! — я выдохнул с облегчением и жалобно попросил: — Слушайте, уберите фонарик! И так уже светло!
Как ни странно, он послушался. Луч соскользнул на землю и погас. Я, наконец, смог разглядеть, с кем говорю. Мент стоял, облокотившись на мой забор, и всматривался в предрассветные сумерки.
— Ну и че ты там сидишь? — спросил он. — Ишь ты, и фанерку подстелил… Совсем чокнулся — в парнике ночевать? Так и замерзнуть недолго!