— Отвечай, где моя жена, иначе я разнесу здесь всё к чертям, и ты до самой смерти будешь работать на мистера Гонзалеса, усекла? — продолжал громыхать разъяренный мистер Джоа.
Лайон, не в силах больше этого выносить, вышел из каморки, сжимая единственное оружие, которое он там нашёл — швабру за сто двадцать долларов, широко разрекламированную «магазином на диване».
Его взору открылась ужасная картина: негр, схватив за волосы Лиму, держал её голову у стойки, и шипел: — говори, говори!
— Кого ты назвал говноедом? — Эми-Лайон сжал швабру и вышел вперёд.
— Аааа! Вот ты где, дорогая! — негр отпустил девушку и распахнул объятия — ну, иди к папочке! На этот раз ты здорово разозлила меня, Эм. Так что не обижайся!
Он занёс руку для удара, но Эми-Лайон молниеносно саданул ему шваброй промеж глаз так, что черенок треснул.
Глаза мистера Джоа сошлись к переносице, и он медленно опустился на разбитые банки с опрокинутого им самим стеллажа.
— Сука…у б ь ю, — прошлёпали его толстые губы, и он отключился.
— Надо что-то делать, — Лима подхватила его тело под мышки, — давай закроем его, пока едет помощь?
Лайон подхватил мистера Джоа за ноги, и вдвоём с девушкой они занесли его в каморку, где только что прятался сам Эми-Лайон.
Вызвали полицию и медиков. Пока они ехали, Лима спросила:
— Эми, это ты сказала мужу, что мне нравится мистер Лайон? Я тебе по секрету призналась, а ты..
— Она ничего не говорила, — вытер пот со лба Лайон, ему было ужасно стыдно.
— Я верю тебе, — обняла его девушка, — так странно видеть тебя без улыбки. Он бил тебя по голове?
— Ах, Лима, — он хотел обнять её в ответ, но постеснялся неуклюжего тела, в которое был заключён.
Пока полиция и медики договаривались, куда забрать мужа Эми, Лайон любовался девушкой и думал, о том, как был неправ.
— Проснитесь! — вдруг закричала Лима, — дом вашего соседа горит! Кроме вас есть кто в доме?
Он не сразу понял, что произошло, и тупо смотрел на женщину в полицейской форме, которая изо всех сил трясла его за плечо, пытаясь выхватить из объятий Морфея.
— Сэр, вставайте! Пожар в соседнем здании, — повторила женщина, — мы боимся, что огонь может перекинуться к вам!
На улице уже перемигивались огоньки сирен полицейских и пожарных машин.
Лайон смотрел на отражения сигнальных маячков, прыгающие по его комнате, и вытянув свои руки, вдруг сжал кулаки и завопил: — Слава Богу! Господи, как хорошо!
Женщина странно посмотрела на него. На бейджике Лайон прочёл:
«Офицер Соледад Родригес»
— Сэр? — повторила женщина.
— Я вас люблю, — совершенно искренне сказал Лайон, смахивая слезу, — и я рад, что именно вы спасаете меня, офицер Родригес.
Он быстро оделся и вышел вместе с ней во двор, где присоединился к толпе зевак, наблюдающих, как горит дом, принадлежащий соседу Аркинсу.
Там была и Лима, и он, заметив это, подошёл к девушке и накинул ей на плечи своё пальто.
Группа пожарных, состоящий в основном из выходцев с испаноговорящей части континента, спасали, рискуя жизнью, имущество Аркинса. А сам он стоял в сторонке и, сложив худые длинные руки крестом на груди, покрикивал на них: «Эй вы, осторожнее! Сукины дети, эти же работа Байера! Быстрее же, бестолковые, там на втором этаже инкрустированный столик, за которым завтракал сам Пьер Борегар»!
Но, люди делали своё дело, и никто не обращал внимания на старика, кроме Лайона, который, приобняв прильнувшую к нему девушку, думал, что Аркинс неблагодарный сукин сын. Ксенофоб и тот ещё го***ед.
Конец