— Что ты тут делаешь? — я натянула простыни на грудь и ощупью стала искать ночную рубашку в постельном белье.
Лицо Далии ничего не выражало, и она не смотрела мне в глаза.
— Ты любишь его?
Я понятия не имела, что ответить, чтобы не вызвать у нее ярость. Но надеялась, что правда придется ей по вкусу.
— Нет.
— Тогда почему ты все еще здесь? — ведьма постукивала ногой по двери в медленном, размеренном ритме.
— Не могу уйти.
— Я бы хотела, чтобы ты могла, — Далия рассмеялась. Не тем сумасшедшим смехом, который я слышала прежде, а сухим, горьким, усталым смешком. — Я бы хотела, чтобы я могла.
— Ты можешь, — я почувствовала себя немного виноватой из-за того, что лгала ей. Меньше чем через двадцать четыре часа я планировала скормить ее Пожирателю Душ. Я укрепилась в своем решении, вспоминая, как она ударила меня ножом в живот, сожгла мою квартиру, напала на Натана. И тот факт, что это она, по сути, оказалась причиной, по которой я застряла здесь.
Далия посмотрела мне прямо в глаза:
— Тебе известен Стокгольмский синдром?
Да. Я кивнула:
— Когда жертва, находящаяся в заложниках, начинает испытывать привязанность к своему тюремщику.
— Ты, вероятно, думаешь, что именно это здесь и происходит, так? — она провела рукой по спутанным кудрям.
— Может быть, — тихо ответила я, дотягиваясь до халата Кира, лежащего на краю кровати.
Взгляд ведьмы опустился к черному шелку в моих руках, и ее глаза сузились, когда я накинула халат на плечи. Но она не отошла от двери и не прекратила свое ритмичное постукивание.
— Ты ни хрена не знаешь о том, почему я здесь.
— Далия, — начала я, облизнув пересохшие губы. Мне надо было поесть и поскорей. Ее пухлая шея начинала выглядеть слишком аппетитно на мой вкус. — Ты влюблена в Кира?
— Я не знала, что он вампир. Раньше, — она прижала ладонь ко лбу, пока слезы струились по ее лицу. — Он говорил, что любит меня.
Завязав халат, я поспешно встала с кровати и подошла к Далии. Я не знала, что еще могу сделать, кроме как встать рядом с ней и предложить плечо, на котором она могла выплакать свою боль.
— Кир, возможно, любил… любит тебя.
— Он был очарован мной, моей силой, — Далия шмыгнула носом. — А теперь я заперта здесь.
— Он боится тебя, — выпалила я. На ее лице застыло выражение безнадежности, и это разбило мне сердце. Я сочувствовала Далии, даже не смотря на то, что она мне сильно не нравилась. — Он боится твоей силы. Вот почему он не обращает тебя.
— Знаю, — отрезала ведьма. — Но это мне не помогает.
— А могло бы. Сегодня ночью здесь будет сотня вампиров. Если бы ты смогла найти хотя бы одного, который обратил бы тебя, то могла бы убежать от Кира.
Мысль о Далии с неограниченной силой возникла в моей голове на полсекунды позже. Но слова уже были сказаны, и я не могла забрать их обратно. К моему облегчению, та покачала головой, и ее прежняя язвительность вернулась.
— Ну да. Потому что это так легко — заставить вампира создать потомка.
Я не смогла удержаться от сарказма:
— Для меня так и было.
В ту же секунду мою щеку обжег удар. Глаза ведьмы сверкали от ярости. Далия повернулась кругом и махнула рукой в воздухе, как будто хотела убить муху. Дверь отлетела назад, почти слетев с петель, и Далия вышла в темный коридор.
Дрожа, я плотнее завернулась в халат Кира. Я не могла избавиться от чувства, что либо только что совершила невероятный акт милосердия, либо сделала огромную ошибку.
Субботняя ночь ознаменовалась суетой, поднятой напыщенными геями, которые занимались организацией праздников, и смущенными подростками, которые думали, что их пригласили на отвязную вечеринку. Первых тихо провели вокруг боковой стены поместья, чтобы они подготавливали вечеринку в саду при почти минусовой температуре, а последних завлекли в дом обещаниями алкоголя и наркотиков. Зигги и я стояли на балконе в фойе и наблюдали, как охранники гуртом ведут несчастных жертв к подвалу.
— Итак, я по существу конченый человек, ты мне это хочешь сказать? — Зигги надел аккуратно отглаженную рубашку и слаксы, стильный черный галстук был повязан вокруг его шеи. Даже сменив свой гардероб, парень выглядел асоциальным и немного пугающим. Но не для того, кто хорошо знал его. Я почти видела слово «страх», написанное у него на лбу.
Я надеялась, Зигги не обладал моей острой проницательностью. Я бы не казалась ему такой убедительной, если бы он мог понять, что мои внутренности трясутся, как голые ветки на зимнем ветру.