Внутри у меня все натянулось, как пружина.
Я протянул ей стопку бумажных платков.
— По-моему, надо отвезти тебя к врачу.
— Да какой от этих врачей толк, — отозвалась Грейс.
Она промокнула нос платком, но он остался чистым. Тогда она еще раз вытерла запястье.
— Я все равно считаю, что надо съездить, — возразил я. Должно же хоть что-то унять беспокойство, поселившееся в моей груди.
— Терпеть не могу врачей.
— Я знаю, — сказал я.
Это была правда. Грейс не раз поднимала эту тему прежде; впрочем, я полагал, что дело тут скорее в нежелании тратить время, чем в страхе или неприязни к медицинским работникам. Я считал, что на самом деле ее не привлекает необходимость сидеть в приемном отделении.
— Давай поедем не в больницу, а в медицинский центр. Там все быстрее.
Грейс поморщилась, потом пожала плечами.
— Ладно.
— Спасибо, — с облегчением сказал я, а она упала обратно на подушку.
Грейс закрыла глаза.
— Вряд ли они что-нибудь найдут.
Я подумал, что она, скорее всего, права. Но что еще мне оставалось?
Я отчасти даже хотела пойти к врачу — вдруг мне все-таки смогли бы помочь? Но еще сильнее я боялась, что не смогут. Ведь тогда у меня не останется даже надежды.
Пребывание в медицинском центре еще больше усилило ощущение нереальности всего происходящего. Я здесь никогда не бывала, а вот Сэм, похоже, неплохо ориентировался. Стены были выкрашены в грязноватый оттенок морской волны, а кабинет украшала настенная роспись в виде четырех бесформенных китов-касаток, резвящихся в волнах. Все то время, пока врач с медсестрой задавали мне вопросы, Сэм то прятал руки в карманы, то вытаскивал их обратно. Когда я покосилась на него, он на несколько минут прекратил это занятие, а потом принялся выкручивать пальцы так, что затрещали косточки.
В голове у меня все плыло, о чем я и сообщила доктору, а мой нос послушно продемонстрировал медсестре кровотечение. Боль в животе, впрочем, я могла описать лишь на словах, а когда попыталась заставить их понюхать мою кожу, оба явно пришли в недоумение, хотя доктор все-таки подчинился.
Девяносто пять минут спустя после того, как мы переступили порог медцентра, я вышла оттуда с рецептом на средство от сезонной аллергии, рекомендацией принимать препараты железа и промывать нос соленой водой, а также вооруженная теоретическими знаниями об особенностях подросткового возраста и вреде недосыпа. А Сэм стал на шестьдесят долларов беднее.
— Ну как, тебе полегчало? — спросила я у него, когда он открывал передо мной дверцу своего «фольксвагена».
В ненастный весенний день он казался взъерошенной птицей, сиротливо чернеющей на фоне серых облаков. Из-за обложенного неба невозможно было сказать, начинается ли день или уже идет к концу.
— Да, — отозвался Сэм.
Врать он так и не научился.
— Вот и славно, — заключила я, умеющая врать по-прежнему виртуозно.
То, что сидело во мне, со стоном потянулось и напомнило о себе болью.
Сэм повез меня пить кофе, но я не сделала ни глотка. Пока мы сидели в «Кенниз», у него зазвонил телефон. Сэм показал мне трубку, и я увидела на экранчике номер Рейчел.
Он откинулся на спинку и передал телефон мне. Рукой он обнимал меня за плечи, это было хотя и очень неудобно, но приятно, однако я не могла даже пошевельнуться. Я положила голову ему на плечо и откинула крышку телефона.
— Да?
— Грейс, чтоб тебя, ты что, совсем спятила?
В животе у меня все связалось в узел.
— А, ты, наверное, пообщалась с моими родителями.
— Они позвонили мне домой. Думаю, они вообще всех на уши подняли. Спрашивали, не у меня ли ты, потому что ты, «по всей видимости, не ночевала дома» и не подходила к телефону, так что они были слегка обеспокоены, самую чуточку, но мне было очень неприятно оказаться втянутой в эту историю!
Я прижала ладонь ко лбу и облокотилась на стол. Сэм из вежливости сделал вид, будто ничего не слышит, хотя голос у Рейчел всегда был громкий.
— Прости, Рейчел. Что ты им сказала?
— Ты же знаешь, что я не умею врать, Грейс! Я не могла сказать им, что ты у меня!
— Я понимаю, — отозвалась я.
— Поэтому я сказала им, что ты у Изабел, — продолжала Рейчел.
Я захлопала глазами.
— Ты что?
— А что еще мне оставалось делать? Сказать им, что ты у нашего мальчика, чтобы они явились к нему и прибили вас обоих?
— Они все равно рано или поздно узнают, — ответила я несколько более воинственно, чем намеревалась.
— То есть как это? Ты хочешь сказать, что не собираешься возвращаться домой? Скажи, что ты просто психанула, потому что они посадили тебя под домашний арест. Или что тебе просто до зарезу приспичило подержаться за помидоры нашего мальчика. Только не говори, что это навсегда!