Однажды ночью я спустилась из нашей комнаты в туалет и услышала тихий разговор.
— Это лекарство от эпилепсии хуже, чем болезнь, — сказал отец. — Он меня переспрашивает, о чем мы говорили пять минут назад.
— Оно лечит, — возразила мама.
— Калечит, — добавил папа. — У него через полгода будет печень как у алкоголика.
— Не будет, — не согласилась мама. — Для этого есть форте. А если он не справится с учебой, наймем ему репетитора.
— А если…
Я хлопнула дверью туалета, и они замолчали.
Ситуация изменилась в первые дни октября, когда брат на большой перемене упал в школьной столовой. Там были длинные столы с двумя лавочками по сторонам от каждого. У Сани свело бедро. Он застонал, попытался удержаться за край столешницы, но распрямившиеся ноги заставили его свалиться в центральный проход, на грязный вонючий пол, где хлорка вечно смешивается с раздавленными объедками и пролитым компотом.
Воспоминания о том дне выглядят сейчас как яркие, тошнотворно отчетливые отрывки. Они вспыхивают в голове один за другим, но я не помню многих деталей.
В столовой в этот момент была почти вся школа. Вокруг Сани моментально собралась толпа. Старшеклассники давили на сбившуюся в центре мелкоту. Всем было интересно. Толпа шептала, шуршала и переговаривалась.
— Че с ним?
— Припадочный…
Я не понимала, что в центре месива мой брат, пока не услышала передающуюся из уст в уста новость.
— Это новенький, дегенерат из пятого Б.
Я попыталась пробиться через стену спин, но безуспешно. Мне было стыдно и страшно. Стыдно, что на мучения Сани пялится вся школа. Страшно, что его просто затопчут или что этот приступ хуже предыдущего. Наконец какой-то мальчик закричал: «Помогите же ему!» Это произвело эффект. В толпу врезались взрослые.
Я помню, что вцепилась в руку посудомойки со словами: «Это мой брат, там мой брат». Толстая женщина помогла мне пробиться к центру кучи. Саня лежал на спине. Его глаза смотрели в никуда, губы двигались, но шепота из-за шума чужих голосов было не разобрать.
Столовая находилась на первом этаже, напротив раздевалки. Скоро к нам от парадного входа пробился охранник. Кто-то уже бежал с медсестрой, но мужчина не стал ждать, просто поднял брата на руки и вынес из толпы.
Мы шли довольно быстро. Я поддерживала Сане голову. Ноги брата чуть заметно дергались. Медсестра встретилась нам на полпути к ее кабинету.
— Что с ним? — отрывисто спросила она.
— Эпилепсия, — ответила я.
— Не надо было его поднимать, — рассердилась она.
— Уже все, — ответил охранник.
Саню принесли в медпункт и положили на койку. Сестра сделал ему укол валиума, но ничего не изменилось. Прошла минута.
— Что-то не так, — сказала она. — Приступ должен проходить на игле.
— Я вызвал «скорую», — сообщил охранник.
— У него первый припадок? — спросила сестра.
— Второй большой, — ответила я.
— Не эпилепсия у твоего братика, деточка, — сообщила сестра. — Эпилептический припадок от такого укола проходит моментально.
— Больно, — еле слышно прошептал Саня.
Он все еще жаловался — протяжно, неразборчиво, мучительно. Женщина — у нее самой дрожали руки — вытерла ладонью пот со лба брата, потом пощупала его живот, смерила давление и пульс.
— Мышцы расслабляются, — сказала она, — а боль не уходит.
Медсестра открыла прозрачный шкафчик в углу кабинета, обломала ампулу, вытянула ее содержимое и сделала Сане второй укол. Я держала брата за руку. Сжимала и разжимала ее, теребила его пальцы. Прошла еще минута, и он ответил на мое рукопожатие.
— Саня, — позвала я.
— Я упал, — тихо сказал брат. Его взгляд сосредоточился на лице женщины.
— Дата твоего рождения? — спросила она.
— Шестнадцатого декабря девяносто восьмого, — медленно ответил Саня. Он попытался сесть. Сестра легким движением руки опустила его обратно на койку.
— Еще больно? — поинтересовалась она.
— Нет, — ответил брат.
— Уж не знаю, хорошая это или плохая новость, — ворчливо сказала женщина, — но приступы твои — это не эпилепсия.
Она посмотрела на меня.
— Если будет повторяться, всем врачам говори, пусть с валиумом колют анальгин. А то он умрет от болевого шока. Запомнила, девочка?
— Анальгин, — повторила я.
— Что вы пугаете детей, — возмутился охранник. — Не умрет ее брат. Не умирают такими молодыми.
— Если бы, — негромко буркнула медсестра, потом снова посмотрела на меня.