- А что же я тогда видел? Я же видел, как вы обнимались возле окна.
- А что ты видел? Да мы стояли возле окна. Нам давно надо было откровенно поговорить, нам обоим был нужен этот разговор, этот взаимный катарсис, чтобы между нами не оставалось ничего темного, чтобы мы могли нормально общаться. Я понимал и принимал тот факт, что вы оба мне очень дороги и я ни за что не откажусь от вас, не хочу вас терять. Поэтому я и попросил у нее этот разговор. Ну не буду же я звать ее к себе в кабинет, который по сути проходной двор, когда там может появиться кто угодно. И не ехать же мне к ней домой, сам понимаешь, как это выглядело бы в твоих глазах. Поэтому я попросил ее поговорить в ее кабинете. Я все честно рассказал ей, открылся полностью, постарался попросить прощения. Она приняла его и тоже открылась мне.
- И что же она открыла тебе? - он с какой-то недоверчивостью посмотрел на друга и брата. Злость и ревность ушли, осталось только ощущение какой-то правильности происходящего.
- Что давно уже не держит на меня зла и приняла тот факт, что я буду рядом, но никогда не встану между вами. Если ты считаешь, что моя рука у нее на плече это выход за рамки дозволенного, то прошу простить меня. Я был не прав. А еще она сказала мне, что любит тебя, дурака, так, что дышать без тебя не может и что у вас будет ребенок. И знаешь, когда она мне это сказала, я был счастлив не меньше, чем если бы сам был отцом этого ребенка. Я за последнее время понял, что такое любовь, с меня словно спала маска мерзавца, которую я так тщательно создавал, захотелось простого человеческого счастья не только для себя, но и для близких мне людей. И понял, что если любишь человека, сделаешь все, чтобы ему было хорошо. Я знаю, что Татьяна никогда не будет счастлива со мной, потому что ты для нее самое ценное в жизни. А вы оба и ваш будущий ребенок одинаково ценны для меня.
- Что? Любит? Ребенок? - он был поражен, голос дрожал и ломался, как у пацана.
- Да, Ванька, она любит тебя и у вас будет ребенок. Именно, когда она мне это рассказала и я от радости просто поздравил ее и поцеловал, заметь, в щеку, ты ворвался, как сумасшедший и ни черта не разобравшись, наорал на нас. И если ты сейчас не соберешься и не поедешь к ней, будешь еще большим дураком, чем я десять лет назад. Насколько я знаю Татьяну, она может сорваться и уехать отсюда и ты ее никогда не найдешь. Ты даже не стал ее слушать, просто обвинил в том, чего она не заслуживает. Она все эти дни ждала тебя так, как никто другой. Я радовался за тебя, что тебя любит такая девушка, как Татьяна. Хоть я и мог быть на твоем месте, но свой шанс я упустил и она мне его никогда не даст. Поэтому я буду радоваться вашему счастью и постараюсь сохранить его, чтобы никто вам не мог помешать. А сейчас, пока она дома, думаю, что собирает вещи, ты оденешься и мы поедем к ней.
Иван молчал, сидя на диванчике, обхватив склоненную к коленям голову руками.
- Ты едешь? Или тебя снова нести на руках? Ты же не девица, таскать тебя, да и бугай ты здоровый, могу надорваться.
Иван поднял голову и посмотрел на Ника.
- Зачем ты это делаешь?
- Наверное потому, что я люблю вас обоих, потому, что хочу хоть немного исправиться в глазах Татьяны, доказать, что я не такой уж и подонок, каким был десять лет назад. И мне не безразлично, что будет с вами, особенно с тобой, упертым ослом, который никак не может поверить в то, что есть девушка, которая любит тебя просто потому, что это ты, а не как твоя Александра, за деньги и прочие плюшки. Ну что, будешь еще сидеть? Она ведь уедет и все.
Иван вскочил с диванчика и пошел в комнату. Через пару минут он вернулся одетым в костюм, рубашку.
- Готов? - Ник осмотрел его с ног до головы. - Ничего, пойдет. Только морда слишком пьяная. Поедем с открытым окном, хоть немного протрезвеешь.