***
Татьяна сделала пару глубоких вдохов, прежде чем войти в кабинет директора. На месте Валерия Филипповича сидел ее школьный кошмар — Николай Прохоров, Ник, мальчик из «золотой молодежи», который по случайности попал к ним в школу в одиннадцатом классе. Сам бывший директор сидел слева от него, за приставным рабочим столом. Справа от Прохорова напротив директора сидел мужчина в возрасте 45+ с цепким взглядом темно-серых глаз. На столе перед ним высилась стопка личных дел сотрудников. Рядом с этим опасным мужчиной сидел их начальник отдела кадров, который что-то тихо пояснял своему соседу на ухо. А вот в углу кабинета на диванчике с комфортом расположился незнакомец из лифта, который с интересом рассматривал Татьяну, которая остановилась возле торца стола, ожидая своего «приговора».
Прохоров прошелся по ней взглядом своих карих глаз, которые она когда-то любила до умопомрачения, до дрожи в руках.
***
Он появился у них в одиннадцатом классе и сразу дал понять, что ему все равно на мнение других. Ник выделялся словно автомобиль представительского класса на фоне обычных «Запорожцев» с многолетним пробегом. От него веяло деньгами семьи, наглостью и уверенностью в своей неотразимости. Он действительно был красив какой-то дьявольской притягательной красотой, его карие глаза, казалось притягивают к себе и подчиняют. Эта опасная смесь сразу же заставила всех девчонок влюбиться в него. Волна всеобщей влюбленности не оставила и Татьяну, тогда еще совсем невзрачную девушку. У них училось много детей из зажиточных семей, но они явно не дотягивали уровнем до Ника. На учебу он приходил в новых шмотках, стоимостью как машина. На удивление, он оказался парнем с мозгами и заслуженно получал свои отличные отметки. Девчонки наперебой стали напрашиваться к нему в подруги и он никому не отказывал. Практически все в их классе побывали его «подругами», но задерживались возле него не дольше, чем на две недели. Даже их классная тихоня Ниночка Преснякова и та поддалась всеобщему помешательству под названием «Ник Прохоров» и тоже целую неделю ходила с ним со счастливым лицом.
Татьяна никак не могла понять девчонок, согласных на мимолетные отношения с ним, которых Ник бросал ради следующей, принимали и позволяли такое отношение к себе, не проявляя ни капли гордости, бегали и выпрашивали у него хоть немного внимания. К нему в очередь чтобы оказаться рядом хоть на пару дней и потом быть «отставленной» выстраивались не только одноклассницы, но и девчонки из других классов, в том числе младших.
Единственная, кто не подходила к Нику, была Татьяна, которая всегда тайком наблюдала за тем, как он тискает очередную «подругу» и умирала от любви и ревности. Да, она влюбилась в него, как ребенок влюбляется в новогоднюю елку, такую красивую, нарядную, но недоступную. Он был первым парнем, о котором она думала по ночам, представляла их первое возможное свидание и даже думала о своем первом поцелуе с ним. Но она ни за что не позволила бы себе вот так открыто унижаться, бегать за ним и преданно заглядывать ему в глаза, как собачонка, сносить пренебрежительное отношение и согласиться быть брошенной. Таня никогда не показывала ему своего отношения, каждый раз заходила в класс с маской спокойствия и незаинтересованности в нем. Казалось, Ник вообще не замечает ее, проходил мимо нее, как мимо пустого места, ни разу не посмотрел, не обратился. Только один раз на физкультуре подхватил ее за талию, когда она запнулась о чью-то ногу и чуть не упала. Мгновение их прикосновения пробило их обоих. Ник не сразу отпустил ее, а сжал свои пальцы на ее талии с такой силой, что у нее потом остались синяки. Ей даже показалось, что он потянулся к ней, чтобы поцеловать и не могла поверить. Вокруг нее раскалился воздух, сжигая легкие. Но еще мгновение и он отпустил ее, сказал так, чтобы услышали другие: «Осторожнее, ты словно корова на льду. Нет, даже хуже, здесь льда нет», повернулся и ушел. А у нее из глаз потекли слезы.
Объяснить свою тягу к Нику она никак не могла. Она мечтала, как он сам заметит ее, пригласит погулять, она расскажет ему о своих чувствах. Но снова и снова он показывал себя надменным, циничным подонком, а рядом с ним вновь возникала очередная девочка, согласная на все.