— Катенька, успокойся. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело.
Но Катя была не в силах ответить.
— Тебе действительно трудно принять решение. Ты мечешься. Но я хочу, чтобы ты знала: я по-прежнему люблю тебя, — продолжал Леша.
Катя повернулась к нему, на глазах у нее были слезы.
— Правда? — тихо спросила она. Алеша немного оживился:
— Конечно. Ты не смотри, что я сейчас такой… Я буду заниматься! Я встану на ноги! Я вылечусь!
— Мне так хочется в это верить, — вздохнула Катя.
— Если бы я с самого начала знал, что ты со мной, мне было бы намного легче.
— Это — моя вина. Я заставила тебя мучиться. Прости меня, — Катя ласково взяла его руку в свою.
В этот момент в комнату вошла Полина. На ее лице отразилось нескрываемое удивление.
— Катя, я не понимаю, что ты здесь делаешь, — медленно произнесла она.
— Мама, ты не представляешь, как я рад! — воскликнул Алеша. — Мы с Катей обо всем поговорили. Наконец-то я ее увидел.
— Катя, я же просила тебя не заходить сюда, — в голосе Полины скользил ледяной холод.
— Я, пожалуй, пойду… — виновато засуетилась Катя.
— Мама! Я не понимаю… — запротестовал Леша.
— Можно мне хотя бы иногда навещать Лешу? — умоляюще посмотрела на Полину Катя, но та сухо ответила:
— Думаю, нет.
— Что происходит? Почему ты решаешь за меня? — недоумевая, обратился Леша к матери.
— Потому что Катя тебя предала! Выйди, пожалуйста, — обратилась она к девушке.
— Но Катя мне теперь не невеста, а друг, — возразил Леша.
— Да. Могу я быть другом вашему сыну? — с надеждой спросила Катя.
Полина смерила ее взглядом и покачала головой:
— Думаю, нет. И закончим на этом. Пойдем, нам нужно поговорить.
И не обращая внимания на Алешину досаду, Полина вывела Катю из комнаты. В кухне Полина холодно и жестко сказала:
— Я хочу, чтобы ты поняла,-Катя. Я не позволю тебе мучить моего сына.
— Я не мучаю… — начала было Катя, но Полина ее перебила:
— Я все вижу! Любишь Костю — люби на здоровье. Если только ты его действительно любишь. А о Леше даже думать забудь!
— Как вы можете! Вы же должны понимать, как мне сейчас трудно разобраться в своих чувствах… — воскликнула Катя, но Полина и тут не дала ей договорить:
— Ты эти сказки для других оставь. Не можешь разобраться — сиди дома и думай.
— Как вы не понимаете! Все постоянно требуют от меня ответа, все просят меня определиться.
— А не нужно быть со всеми! — отрезала Полина. — Нужно быть с одним! Тогда и определяться не нужно будет.
— Я же с ними с детства знакома. И Костя, и Алеша — мои друзья детства.
— Детство закончилось, Катя! Начинается серьезная жизнь! Либо ты с мужчиной, либо без него. Других вариантов нет, — жестко сказала Полина.
— Вы слишком категоричны. Да, я не смогла выйти замуж за Алешу, но почему я не могу с ним общаться? Мы — не чужие люди, — попыталась утвердить свои позиции Катя.
— Вы могли стать не чужими людьми. Но ты сделала свой выбор. Алеша серьезно болен. И я не позволю его травмировать, — сказала Полина. Под ее горящим взглядом Катя опустила глаза.
Сидя у Ксюхи в аппаратной, Маша все никак не могла прийти в себя. Подруга смотрела на Машу с тревогой и заботой.
— Тебе уже лучше? — в тысячный раз уточняла она, и Маша послушно отвечала:
— Да, лучше.
— Наверное, когда ты заряжала амулет, ты отдала слишком много своей энергии, — предположила Ксюха.
— Не знаю. Со мной такое было несколько раз. Голова закружилась, — ответила Маша задумчиво.
— Да точно, я тебе говорю! Я чуть не обожглась об этот амулет, — и Ксюха осторожно взяла амулетик за веревочку, чтобы не коснуться его снова. Рассматривая амулет, она убежденно сказала:
— Я теперь Женьку без него никуда не отпущу! Сильная вещь!
Неожиданно в аппаратную зашел Толик и неловко остановился в дверях. Маша и Ксюха с удивлением посмотрели на него. Смущаясь, Толик заговорил, медленно подбирая слова:
— Здравствуйте… Маша, ты на меня до сих пор сердишься? Из-за того случая… Ну… Когда мы тебя на маяк заманили…
В Машином взгляде читались искреннее сожаление и сочувствие. Она мягко ответила:
— Нет, что ты, Толик. Я тебя уже давно простила. И зла на тебя не держу.
Толик горестно вздохнул.
— Спасибо, Маша. Тогда… я пойду?
— Иди… — недоумевая, согласилась Маша.
Толик сделал шаг, потом спохватился и вернулся назад.
— И вот еще что… Я хотел узнать, как этот… Леша, после того, как с корабля упал?
— С ним все в порядке, — поспешила успокоить его Маша.
— Спасли его, значит? — уточнил Толик.
— Сам выплыл, — в Машиных словах звучала гордость.
— Сам? — удивился Толик. Ксюха тоже подхватила:
— Да. Никто и поверить не мог!
— И вообще, он даже стал чувствовать себя гораздо лучше, — добавила Маша.
— Это хорошо. Я рад, что у вас все в порядке, — сказал Толик.
Маша и Ксюха смотрели на него с некоторым недоумением. Потоптавшись, Толик ушел, неловко улыбнувшись напоследок.
— Странный он какой-то. Ты поняла, зачем он приходил? — повернулась удивленная Ксюха к подруге, но та только пожала плечами.
А невеселый Толик с полученной информацией пришел к отцу.
— Ну, рассказывай. Что узнал? — спросил смотритель.
— Мину с контрабандой мог видеть только Леша. Ну, который инвалид, — пробормотал Толик.
— Значит, все-таки он, — задумчиво протянул смотритель.
— Причем, представь себе, пап, он выплыл сам. А ведь с такой высоты свалился… — недоумевал Толик.
— Крепкий паренек, надо признать, — согласился отец.
— И вообще, говорят, что он в воде как рыба плавает, хоть и безногий.
— Вот оно значит как! Интересно, интересно… Надо с этим разобраться, — и смотритель встал, готовый к решительным действиям.
Зайдя в «Эдельвейс», Костя рухнул за столик и крикнул:
— Официант! Можно мне водки триста грамм сразу? Меню потом.
Тут же как из-под земли к его столику подлетел Лева. Он делано изображал радость встречи:
— Bay! Старик! Рад тебя видеть! Ты пришел отдать мне долг?
— Какой еще долг? О чем ты? — мрачно спросил Костя.
Лева присел за столик.