– Хорошо, я не сержусь, Лариса, и всё понимаю, – вырвала меня Оля из моих размышлений. – Забыли об этом недоразумении, хорошо? Главное сейчас успокойся, прошу. У тебя скоро автобус? – спросила она меня, после чего я подскочила с места к часам на стене, но убедившись, что у меня в запасе ещё часа четыре, не меньше, успокоилась окончательно.
– Нет, через четыре часа только. Давай вместе кофе попьём и съедим чего-нибудь, я сегодня ещё не завтракала, – улыбнулась я ей, уже изрядно повеселев.
Выплеснув всё скопившееся внутри себя, мне стало намного легче. Да и Оля попыталась меня успокоить, что не собирается с ним встречаться, а значит не всё потеряно, и у нас всё ещё может наладиться. Подругу я тоже терять не хотела. Сначала действительно я её использовала в своих целях, но сейчас понимаю, что по-настоящему привязалась к ней, несмотря на то что мы безумно разные и абсолютно несовместимые.
– Давай, я с удовольствием, – согласилась с улыбкой эта удивительная девушка, как будто несколько минут назад я её не оскорбляла последними словами. И я просто буду дурой, если потеряю такого друга в её лице.
В холодильнике было шаром покати, одни яйца, которые мы и пожарили, с удовольствием их тут же закинув за себя. Потом пили кофе и разговаривали, говоря на нейтральные темы, в основном обсуждали предстоящие экзамены и старались не затрагивать больше тему Рустама, за что я была очень ей благодарна. Она отличалась от всех своей добротой, вниманием к ближнему, своей преданностью до последнего вздоха и, конечно же, умением прощать и не таить обиду, приняв меня, как близкую родную душу, несмотря на наши противоречивые взгляды на жизнь.
Оля пошла меня провожать на вокзал. На улице падал снежок, создавая предновогоднее сказочное настроение. И пусть на душе скребли кошки, я буду улыбаться всем горестям назло! Шли мы неспешно, прогуливаясь до вокзала, взявшись за руки. Посадив меня на автобус и помахав мне на прощание рукой, она побрела к себе зубрить свою античную литературу, а я поехала к себе в родные «пенаты». Уезжала я с тяжелым сердцем и не знала, что меня ждёт, когда я вернусь назад. Ощущение того, что уже ничего не будет, как прежде, плотно устоялось в моей голове. Если бы он любил меня, ещё была бы какая-то надежда на его возвращение ко мне, но он сказал, что не любит и никогда не любил, а это уже провал. Но я буду не я, если так легко сдамся! Не дождётся! Не позволю так с собой обращаться!
Впервые в моей жизни Новый год никак не тронул моего сердца. Самый мой любимый всегда и долгожданный праздник в этом году стал наказанием и мучением, в течение которого я вся извелась, подпрыгивая, как на иголках, и метаясь из стороны в сторону. Все мои мысли были сосредоточены на Рустаме. Что он делает? Где и с кем проводит свои ночи? То что он не скучает один, я была уверена, меняя одну безотказную шлюху на другую. Я ждала, что он позвонит, и боялась даже выйти из дома, чтобы не пропустить его звонок.
–Не дождалась…
Болью в сердце отозвались эти слова в моей голове, в очередной раз убедив меня, что я ему уже не нужна. А была ли вообще нужна? Судя по тому, что я услышала в нашу последнюю с ним встречу – нет, и никогда не была. Так девочка для траха и удовольствия. Конечно, не на одну ночь, но что это меняет? Ничего, по отношению ко мне уж точно. Я для него была всего лишь очередная девица в списке его побед…
Мама все дни ходила на меня поглядывала, но молчала, вопросов лишних не задавала, и я была ей благодарна за это. Видимо, я не создавала впечатление счастливого и довольного жизнью человека. Я не видела себя со стороны, но смотря на себя в зеркало, лицезрела только тень прежней радостной и цветущей девушки. Я хотела заставить себя хоть раз улыбнуться, и я улыбнулась, конечно, но в этой улыбке не было жизни, она была, как вымученная и неестественная. Все краски покинули меня, и моё лицо больше напоминало белую гипсовую маску, чем лик живого человека. Невозможно заставить себя радоваться или веселиться, если на душе поселилась тоска смертная.