Беременная.
На полу-военной станции.
Среди каторжников.
Роман Евгеньевич едва удержался, чтобы не протереть глаза, и, забывшись, оперся руками на гладкую поверхность купола.
В то же мгновение сработала сигнализация и постовые, как по команде, безошибочно повернулись в его сторону.
« Твою мать...»,- с запоздалым раскаянием подумал Прахов, вяло поднимая руки над головой. Тут же заработали репродукторы, и его обдало сухим как песчаный ветер голосом: «Немедленно отойдите от защиты на три шага и опуститесь на колени!»
Роман Евгеньевич послушно исполнил приказ, ожидая следующих действий охранного корпуса, который был расквартирован в городе, однако под куполом было до странности тихо. Через пару минут это заметили и постовые на вышках, недоумённо озираясь в сторону приметных казарм с обтекаемой красной крышей. Кто-то из них включил рацию на груди и принялся вызывать начальство, но им, судя по всему, никто не отвечал. Тогда один из постовых неторопливо спустился со своей вышки и подошёл к Роману Евгеньевичу, держа на плече звуковую винтовку:
- Здорово, приятель. Ты не знаешь, что у нас там происходит? Учения какие-то что ли?
Прахов по инерции взглянул в сторону, куда указывал постовой, и снова в недоумении уставился на простодушное лицо охранника:
- Они что, не отвечают?!
Пожалуй, только в это мгновение сотрудник охранного корпуса станции действительно забеспокоился. Он подбежал к другой вышке и что-то прокричал постовому - тот тоже слетел по лестнице на грешную туманикскую землю, и по рации вызвал остальных постовых, отозвавшихся на сигнал. На Прахова уже не обращали никакого внимания, только приказали держаться рядом: маленький отряд направлялся вглубь станции, выяснять, что же произошло, и почему отключились все пункты координации.
β-Геленджик-12 являлся, по сути, крошечной станцией, всего пара километров в диаметре, так что углубляться было особо некуда. Спустя два десятка шагов показались первые строения, но в них было пусто и тихо. Кто-то смачно, трусливо матернулся и прибился поближе к остальным, слившись со своей винтовкой, как с самой горячей любовницей. Один из постовых, взявший на себя командование, приказал двигаться дальше по улице, и построил отряд так, чтобы несмышлёный механик оказался посередине. Роман Евгеньевич не возражал - без оружия ему было не по себе.
Показалась круглая площадь поселения, куда, как ручейки, сбегались под прямым углом все улицы. Она была пустынной и чистой, словно большое вымощенное камнями блюдце, только в середине виднелась какая-то необычная горочка. Главный постовой приблизился к ней и опустился на корточки: это была куча смятых листовок, сметённых сюда вместе с пылью и мелким щебнем.
«Что за чёрт?!»- должно быть, подумал каждый из их группы, а главный поднялся на ноги, отряхнув пыль с ладоней, и произнёс, оглядываясь по сторонам:
- Брущатка горячая...
с удивлением уставились на него, явно не понимая, к чему это было сказано, но вот до военных дошёл смысл произошедшего, и они в панике прислонились друг к другу спинами. «Что? Что?!»- в панике начал расспрашивать соседей Роман Евгеньевич, но те лишь оглядывались по сторонам. Наконец, кто-то из них тихо прошептал: «Это вулкан! Наверное, началось извержение, и станция эвакуировалась. Мы не защищены куполом!..»«Бред какой...»,- подумалось Прахову, но он всё же огляделся в поисках ответа. Всё было тихо, никаких диких животных, осмелившихся заглянуть в человеческое жильё, даже холодного зимнего ветра не чувствовалось. «Вы уверены, что купол открыт?»- чуть повысив голос, поинтересовался Роман Евгеньевич у своих товарищей по несчастью.- «Всё это выглядит как-то странно, словно чья-то шутка...»
В это мгновение затряслась земля, и неготовый к такому повороту событий Роман неловко повалился на спину. Новый толчок сбил ещё несколько человек, и они закричали от ужаса, наверное, зная нечто такое об этом вулкане, о чём не подозревал Прахов. Мир продолжал сотрясаться, словно планета вдруг разразилась истерическим смехом и готова вот-вот натужно закашляться лавой. Несколько зданий брызнули бетонной пылью, зазвенели стёкла и осыпались на мостовые. Грозно накренился Жираф, с глухим стоном застыв в позе уродливой пизанской башни.
Роман Евгеньевич перевернулся на живот и огляделся: все пространство неба странно мерцало, давая непонятные блики. Прахов даже подумал сначала, что у него просто рябит в глазах, но затем он с тревогой понял причину: сверхустойчивая защита станции - грандиозный внешний Купол - не выдерживал таких колебаний. Это было гораздо страшнее всех туманикских зверей вместе взятых. Роман понял, что в каждую секунду на него может обрушиться несколько миллионов тонн сверхпрочного энергопласта и раздавить как червяка. Он зажмурился и закрыл ладонями лицо - пальцы в панике захватили какую-то бумажку; Роман отвлёкся на неё и увидел, что это одна из листовок, сметённых в кучу посреди площади. Он машинально развернул целлюлозный комок и прочитал три слова, напечатанных жирным красным шрифтом: