За время колонизации Туманики от когтей и зубов Холодных Псов погибло человек восемь, в основном первые застройщики и разведчики. Произошло это потому, что земляне не привыкли к разгулу крупных хищников днём, и первое же нападение стаи во время празднования восхода солнца привело к трагическим потерям. Колонисты учли этот факт соперничества за светлое время суток и немедленно перешли на ночное строительство. С тех пор пошла традиция остерегаться туманикских рассветов и закатов, выбираться на поверхность только ночью и внимательно следить за популяциями удивительных животных.
Холодные Псы действительно чем-то походили на земных собак, только во много раз превосходили их по размерам, и были холоднокровными. Потому-то свет туманикского солнца и был так важен для стаи: она выбиралась из навалов только по утрам и устраивала пляски - старшие особи совершали прыжки и кружились на месте против часовой стрелки, а молодняк поддерживал их громогласными выкриками. Если какое-то животное случайно попадало в поле зрения танцующей стаи, его ждала суровая участь - Холодные Псы загоняли жертву, даже если на это уходил весь световой день.
В связи с этим многие учёные высказывали предположение, что животные обладают зачатками разума и, возможно, некоторыми культурными традициями - что-то вроде культа солнца. Однако исследования в этой области не заинтересовали правительство; ещё бы, ведь обнаружься на планете разумная жизнь, люди немедленно должны были бы покинуть планету! Таким образом, всё своё внимание учёные направили на Фантазёров, а Холодным Псам предоставили спокойно устраивать свои утренние моционы и обрастать всевозможными слухами и легендами, чаще основанными на одной лишь буйной фантазии перепуганных людей.
И всё же, встретиться с пляшущей стаей на восходе солнца было бы чистым самоубийством, Кайлай отлично понимал это, и надеялся, что до Эрни также дойдёт вся очевидность простой истины. Однако мальчишка неожиданно проявил характер и, несмотря на весомый аргумент угрозы рукоприкладства, упрямо пошёл вперёд, едва-едва ориентируясь по компасу. Кайлай хотел было махнуть на него рукой и устроить себе лежанку под нависшими ветвями раскидистого дерева, но вид еле бредущего по сугробам сосунка, который, ко всему прочему, мог организовать его вывоз с планеты, подогрел в сонитанине рисковую нотку... Он быстро нагнал Кернигана, бодро шлёпнул его по затылку, обогнал и пошёл впереди, споро прокладывая траншею в снегу.
Им следовало поторапливаться, пока неразумное ребячество не привело к страшным последствиям.
Глава: Роман Прахов.
Туманика, станция β-Геленджик-12.
Бледное дрожащее солнце слепило глаза и переливалось жгучей радугой в прозрачных слезинках, которые облепили мокрые ресницы. И было непонятно, от чего он так расчувствовался: то ли от чрезмерно яркого света, то ли от острой пульсирующей боли в ноге. А может..., от этого теснения образов в своей голове, которые толпились перед глазами, перекрывая друг друга, снова и снова возносясь брызжущими фонтанами к самым вершинам разума, и обрушиваясь вниз девятибалльной волной?
Роман даже не мог как следует разлепить глаза - голова кружилась от нескончаемой череды совершенно непонятных воспоминаний, которые уж точно не могли принадлежать ему, Роману.
Чьи-то руки, перебирающие цветные провода и нелепые таймеры из ручных часов; острый стилет, поддевающий оттянутую кожу, и густая капля крови под лезвием, набухающая гранатовым шариком; земляная дорога, бегущая перед самым лицом, точно полноводный ручей...
Роман с усилием распахнул глаза, испытав при этом такой шок, будто он только что вынырнул с двадцатиметровой глубины. У него даже уши заложило. Он сидел прямо на земле, прислонившись спиной к холодной бетонной стене какого-то сооружения. Несколько штабелей обломанных по углам кирпичей надёжно скрывали его от довольно оживлённого днём центра станции, а открытая сторона убежища выходила на пустующую дозорную вышку. Роман попытался встать, но стреляющая боль в ноге резко отбросила его назад. Он быстрым движением ощупал лодыжку и обнаружил окровавленную перевязь, из-под которой тонко сочилась кровь.
Прахову стало страшно. Внезапно его посетила отчётливая мысль, что он прекрасно знает о надвигающейся катастрофе, а также знает, что нужно делать, причём немедленно. Роман снова поднялся на ноги, стараясь осторожнее ступать на повреждённую конечность, и внимательнее огляделся по сторонам.