- А кстати, я так и не спросил, где дети?- забеспокоился Микаэл, поглядывая в сторону выхода.- Что-то их не видно и не слышно...
- Все семеро в игровой комнате, заняты проектированием Белого Города. Так что не думай сбегать, Касатндер.
- Я и не пытался,- сердито буркнул аналитик.- Хорошо, мой вопрос... Если честно, меня это начало интересовать ещё в день нашего официального знакомства... Ты так хорошо ладишь с людьми, Анри, так почему ты прибыл на корабль в качестве одиночки? И почему не завёл друзей среди разведчиков?
Было видно, что вопрос попал в самую точку: ди Мартино скорбно дёрнул бровями и нахмурился:
-Всё очень просто. Моя каста помогла мне попасть на корабль, чтобы избавиться от меня. На Земле я проходил курс принудительного лечения... мне нравились мужчины. Но я и сам был не прочь избавиться от этого недостатка, пока врачи не заявили, что традиционные методы мне не помогают, и нужно сделать операцию на мозге. Я сбежал из клиники и несколько месяцев числился в розыске, пока меня не поймали. Руководство касты предложило выбор: либо подвергнуться операции на Земле, либо отправиться на Тетту Софии, где мной бы уже занималось другое правительство.
- И ты выбрал пожизненную ссылку?- сдавленно прошептал Микаэл.
- Я думал, что сумею измениться.
Кастандер несколько раз прошёлся по комнате, запустив руки в волосы и вдруг замер:
- Ты думаешь, ты болен?
Ди Мартино натянуто улыбнулся и запрокинул голову на спинку стула.
- Я не знаю. Иногда мне кажется, что я обычный человек, такой же как и все; а потом всегда наступает момент, когда жизнь летит в тартарары, и уже жалеешь, что не согласился на операцию...
Внезапно Кастандер ощутил непреодолимую слабость во всём теле, и едва успел пододвинуть себе стул, чтобы не упасть. Голова закружилась, и шея начала так страшно пульсировать, что ему показалось, будто артерия сейчас не выдержит и лопнет; он вцепился в рубашку, пытаясь ослабить удушающий воротник, но тут же провалился в обморок. В чувство Касатндера привели усердные пощёчины ди Мартино, который теперь выглядел ещё бледнее, чем при их встрече. Он что-то спрашивал, пытался дать Микаэлу воды, но аналитик от всего отказывался, безвольно мотая головой:
- Сейчас пройдёт... пройдёт.
Несколько мгновений Кастандер боролся с ватным туманом в голове и звоном в ушах, а потом вдруг процедил сквозь зубы:
- Я не болен! Я таким родился, значит, так и должно было быть! Я не был болен!.. Я был особенным!..
Анри усмехнулся и тут же озадаченно нахмурился, пытаясь разыскать в груде цветных пузырьков, которые сам же бросил в мойку, успокоительное:
- Конечно, ты особенный. Не понимаю, кто мог в этом усомниться, хотя бы пару минут поговорив с тобой,- сарказма Анри было не занимать.- Какая разница, что думают врачи? любое отклонение от нормы они готовы считать болезнью. Да и что такое эта норма, в конце концов?! Не будь у тебя в крови защитных антител, которых по норме там быть не должно, врятли мы сейчас вели бы эту беседу.
Микаэл тяжело поднялся со стула, но тут же приземлился обратно, ощутив в голове новый прилив звонкой пустоты.
- Ты не понимаешь! Раньше я считал себя ненормальным, но за полтора года, проведённых вместе с моими детьми, я, наконец, понял: мы не просто особенные, мы на порядок выше остальных!
Ди Мартино саркастически вскинул брови, но Касатндер не дал ему ответить:
- Просто послушай! Ты же помнишь тот бум алкоголизма несколько лет назад? Он нагляднее всего показал, что стоит людям немного расслабиться, и они начинают вести себя, как неразумные младенцы! Колонии нужна подлинная дисциплина, идущая не от правительства, а из глубины сознания, и никто не способен на это лучше, чем мои дети, Анри!
- Ну и...
- Они умны, быстро развиваются и обучаются, не отвлекаясь на пустые развлечения. Раньше я не мог этого понять, но, взглянув на себя со стороны, теперь вижу одни лишь достоинства! Зачем нужны эти пресловутые чувства? Много ли добра ты получил от них, когда тебе пытались вскрыть мозг, Анри?!
Ди Мартино слушал Кастандера с нескрываемым отвращением и негодованием, но после этих слов, на его лице появилось какое-то новое выражение саднящей боли:
- Эти доводы, может, и логичны, но как людям выжить, если они не будут испытывать любви друг к другу, к своим детям? Если они забудут, что такое родные?
Микаэл, похоже, ждал этого вопроса, и теперь на его лице заиграла победная улыбка:
- А разве я плохо обращался со своими детьми? Они хоть раз изъявляли желание вернуться к своим Ратцам, которые весьма искусно имитируют родительскую любовь? Мои дети ведут себя как семья, потому что у них общие интересы и взгляды на мир; они поддерживают друг друга, у них нет причин для ссор. Это объективная реальность, Анри, в ней нет места для чувств. Если бы ты не любил, тебе никогда и в голову не пришло бы искать себе пару среди мужчин! Разве не так? Мои дети - будущее этой колонии; когда их гены распространятся среди остальных людей - наступит идиллия.