— Она могла пойти на Торговую Улицу купить что-нибудь, — высказал вполне здравое предположение Хоркис.
— Она не брала с собой деньги, — возразила Ума.
— Ну, может, она получила деньги за заказанную картину, — сказал орк.
Я с надеждой ухватился за эту мысль:
— Хоркис, вот и дуй быстро на эту улицу и поищи там Эли. Если ее там нет, поспрашивай, не видел ли ее кто?
Хоркис тут же, без лишних слов, отдав Уме наши сумки, сорвался с места. А я, закрыв глаза, начал сканировать все доступное мне окружающее пространство. Я обшарил всю улицу в поиске ауры Эли, мысленно заглянул за каждую дверь. Но моей Малышки здесь не было.
Прибежавший к этому времени Хоркис доложил, что Эли на Торговой Улице не появлялась.
Предупредив Хоркиса и Уму, что я ухожу обследовать все уровни поселения, отправил их в наше жилище. Мне их присутствие будет только мешать.
— Хоркис, если вдруг Эли объявится, найди меня на какой-нибудь из Улиц в районе лифтовых подъемников, от которых я не буду далеко отходить, — сказал я.
На подъемнике я спустился на самую нижнюю Первую Улицу, пролегавшую так глубоко под горами, что она расположилась даже ниже уровня Мирового Океана. Просканировав эту улицу и убедившись, что Эли здесь нет, я поднялся выше, на следующую. И так я, Улица за Улицей, поднимался, пока не просканировал все восемнадцать ярусов. Чем дальше, тем больше, я чувствовал, как страх за мою Малышку и отчаяние ее потерять, будят в моей душе злую Силу, готовую вырваться из-под контроля.
Стараясь не дать отчаянию завладеть мной, я поспешил в наше жилище со слабой надеждой, что может быть моя девочка уже нашлась. Но надежда не сбылась.
— Хоркис, на всякий случай приготовь все, что нужно для длительного пребывания в подгорных туннелях, а я иду к Повелителю, — бросил я на ходу, устремившись к следующей цели.
Я уже не сомневался, что мою Малышку похитили. Только пока не понимал, кто и с какой целью. Возможно, застилающая сознание ярость, что мою девочку у меня украли, а стучащее в висках сердце и сбивающееся дыхание в тревоге за нее, не давали мне проанализировать ситуацию и сделать соответствующие, правильные выводы.
Я с трудом отдавал себе отчет, что бешеный гнев, поднимающаяся в душе, уже не дает мне полностью контролировать магическую Силу, неистово рвущуюся наружу. Такого со мной никогда не случалось. Даже в подростковом возрасте, когда контролю над только пробуждающейся Силой и умению управлять Даром независимо от эмоционального состояния, надо было еще научиться.
Не замечая, что мои ноги не касаются пола и тело левитирует, я на бешеной скорости влетел в приемную Повелителя. Стихией Воздуха отшвырнул двух гномов, вставших на моем пути, ворвался в следующую комнату, где и увидел Тора.
Сдерживаясь из последних сил, я нечленораздельно, сдавленным горлом, прошипел:
— Где Эли?
Тор, тут же оценив мое состояние, поднялся с сиденья мне навстречу и без лишних вопросов ответил:
— Не знаю. Что случилось?
Обострившимся ментальным чутьем я понял, что он не врет.
— Ее нигде нет, и ее никто не видел с середины дня. Где твой родственник Вил? — с трудом выталкивая слова, попытался объяснить я.
— Клянусь, Вил тут ни при чем. Я запретил ему к ней приближаться, и он не нарушит моего запрета. Это у вас, эльфов, излишняя личная свобода и демократия, а у нас жесткий порядок, дисциплина и подчинение центральной власти, приказ Повелителя не может нарушить никто.
— Нам, так жить позволяет высокая личная сознательность каждого и следование традициям. Но отвлекая меня посторонними разговорами и заговаривая мне зубы, ты только ухудшаешь мое состояние. Если не Вил, то кто? — прохрипел я, и тут стихия Земли, все-таки вышла из-под моего контроля. На мою ярость и ожесточенное негодование, стихия отозвалась завибрировавшей под нашими ногами каменной твердью.
— Лек, успокойся! — с паникой в глазах, испуганно крикнул мне в лицо Тор. — Ты обрушишь Горы! И они раздавят твою Эли, где бы она сейчас ни была!
Эти слова заставили меня сосредоточиться и увидеть, что мои ноги не касаются пола. Не знаю, как я сумел укротить пылающее во мне внутренним Огнем иступленное бешенство и страх потери, но земля дрожать перестала, а мои ноги опустились на твердую основу.