Получив жалованье, Кунцевич набрал полную корзину разных вкусных вещей и отправился на Шпалерную.
Дежурный, не спросив никаких бумаг и не осмотрев корзину, привел надзирателя прямо в камеру Мити. Такое пренебрежение всеми инструкциями дежурный объяснил просто: «Из уважения к Дмитрию Спиридоновичу». Ушел он, даже не заперев двери.
На удивление Кунцевича, Митя был в прекрасном расположении духа.
– Не забыл арестанта, не забыл, молодец, настоящий друг! Чего принес? – Быков деловито раскрыл корзину. – Водки нет?
– Нет, – растерянно ответил Мечислав Николаевич. – Кабы я и знал, что здесь можно… Как дела?
– Как сажа бела. Сижу, брат. Клопы кусают, баб нету, водки нету, вместо еды приносят всякую дрянь. Хорошо, хоть друзья да подруги не забывают. Сегодня вот ты, вчера Красов приходил, третьего дня одна мадам. Уж она убивается! Ждать обещала. Пусть ждет, я не против, но, видимо, не дождется. Мне ведь триста семьдесят восьмую шьют. А это или ссылка, или арестантские роты. Ты думаешь, почему мы с Тошей колонулись? Не сдюжили? Да не будь у них на руках таких козырей, мы бы в жизнь им ничего не сказали. А у них кроме слов потерпевшего – показания еще восьми дураков. Черт дернул меня столько народа с собой брать! Вот мы и скумекали – будем упираться, при таких доказательствах Сибири не миновать, а каяться начнем, глядишь – арестантскими ротами отделаемся. Дадут года два-три, а там, гладишь – манифест какой, может, и раньше свободу увижу. Одно плохо, в сыске больше не работать. Как я буду жить? Ведь я, Мечислав, ничего не умею, только бандитов ловить.
– Митя, зачем ты вообще к этому купчине поперся?
– Жадность. Жадность и глупость. Эх, теперь все понимаю, но сделанного не воротишь. Виноват я. Кругом виноват. И перед тобой виноват.
– Передо мной-то чем?
– А ты знаешь, сколько нам купцы за их разысканное имущество отвалили?
– Нет.
– Одна тысяча семьсот шестьдесят рублей. А тебе только сто десять досталось, это при том, что ты кровь проливал. А Диксон нам с Амброзичем две тысячи выдал. И ежемесячную ренту в триста рублей платить обещал. Вот так-то.
Кунцевич молчал, открыв рот.
Митя усмехнулся:
– Ты думаешь, нам и вправду надо было этот притон накрывать, чтобы Диксона разговорить? Да он бы мне все про барона выложил после получаса беседы с глазу на глаз. Всю операцию я затеял исключительно ради денег. Говорю же, жадный я. И чего мне не хватало? Жалованье семьдесят рублей, а со всякими другими доходами под две сотни на круг набегало. Не женат, детей нет, во всех трактирах и портерных мне рады, везде напоят и накормят и денег не возьмут. Нет, еще хотел. Чем больше получал, тем больше хотел. А теперь… На суд адвоката надо нанимать, я узнавал, это рублей в восемьсот обойдется. Дорого, а без присяжного нельзя, казенный-то ничего путного на суде не скажет, тут нужен хороший, а хороший денег стоит. Потом в тюрьме на что-то жить надо. Это мне здесь – почет и уважение, а если этапом в Сибирь, не дай Бог? Там каждому надо сунуть, чтобы дойти нормально, чтобы вообще дойти. Так что, брат, денег я тебе не дам.
– Я и не прошу.
– Но коль в долгу я у тебя, отдам я тебе самое ценное, что у меня есть.
– Это что же такое?
– Отдам я тебе всех своих агентов. Их у меня немного, но все – как на подбор. Они столько всего интересного знают и тебе рассказать могут, что при правильной постановке дела будет тебе от начальства почет и уважение, чины и ордена. Поймешь со временем, что этот подарок гораздо больше стоит, чем я тебе должен. Сейчас я тебе диктовать стану, ты всех запишешь. Список наизусть выучи и сразу, как выучишь – сожги. Про агентов никому не рассказывай. Никому! Градоначальник просить будет – ни одного имени не называй! Тут на кону не деньги и служба, тут на кону жизни. И всякий раз, как тебе кто-нибудь про что-нибудь расскажет, думай, как эти знания использовать так, чтобы агента не выдать. Если не придумаешь – не давай ходу сообщению. Будешь знать, что Зимний дворец ограбят, все равно молчи. Тогда у людей сомнений не будет, что тебе полностью открыться можно. Иди за пером и бумагой.
Летом был суд, Быкову дали 2 года и 9 месяцев арестантских рот. Дело о Тоше выделили в отдельное производство, так как в ДОПре он подвинулся умом.
Быков свой срок отсидел полностью, манифестов не дождался. Освободившись, он зашел в сыскную, но Кунцевича не застал. Митя уехал в Ростов-на-Дону, где сколотил шайку, занимавшуюся налетами на богатые дома и лавки. Меньше чем через год он был убит при задержании чинами наружной полиции.