– Отпустите Ленку?
Кунцевич позвонил и приказал пригласить к нему Евсеева.
– Как себя барышня чувствует? – спросил Мечислав Николаевич у вмиг явившегося сыскного надзирателя.
– Чай пьют-с.
– Как допьет, так вы ее отпустите, и вот вам полтинник, дайте ей на извозчика. В рапорте про нее не упоминайте.
– Слушаюсь! – Евсеев ни капельки не удивился – такие сделки в сыскной заключались чуть не каждый день.
– Вот спасибо, ваше благородие, – поблагодарил Приходько после того, как надзиратель покинул кабинет.
– Ты вместо «спасибо» дело говори.
– Да, да. Трошка с блатом не водился – один безобразничал, так что с этой стороны знакомых его я не назову. Но дружок у него был – Адольф Сиверс, у его папаши аптека на Литейном. Неразлейвода они были. И главное, совсем разных полей ягоды, на чем сошлись, даже и не знаю.
– Спасибо, Приходько, спасибо. За такие сведения я и тебя бы отпустил, но не могу, уж больно много шороху ты навел. И как тебе такое в голову-то пришло?
– Это я все из-за Ярыжки, чтоб ему пусто было. Я слыхал, выгнали его? Значит, добился я, чего хотел. Пусть он, гад, теперь на своей шкуре мою судьбинушку испытает. Ну да, пошумел я тогда малость, каюсь, только зачем же сразу рапорта-то писать? Из-за него, змея, меня со службы поперли-то.
Полгода назад Приходько напился в трактире у Нарвских ворот и стал демонстрировать посетителям искусство стрельбы из револьвера, избрав в качестве мишени буфетную витрину с бутылками. Потом он оказал сопротивление вязавшим его чинам полиции и разбил нос помощнику участкового пристава Ярыжко.
– Ты сказал, что сейчас книговодством занимаешься. Сколько оно тебе дает? – спросил Мечислав Николаевич.
– Рублей шестьдесят-восемьдесят в месяц.
– Так зачем же она тебе сдалась, прежняя служба-то? Ты что, снова хочешь с утра до ночи по городу бегать за пятьдесят рублей?
Приходько хмыкнул:
– А коли взяли бы меня взад, я бы это свое жалованье вам, ваше благородие, отдавал бы.
«…Полагая, что «ротмистр», проявивший большую осведомленность по части производства обысков, мог принадлежать к числу уволенных со службы полицейских чинов, я начал розыск в этом направлении. Опросив участвовавших в обыске нижних чинов и услышав от них о приметах «ротмистра», я вспомнил о бывшем полицейском надзирателе Приходько, уволенном в прошлом году со службы. А после того, как бывший пристав Ярыжко рассказал мне, что Приходько вышел в отставку именно на основании его рапорта, я укрепился в своей уверенности. Достав в личном деле карточку Приходько, я приказал подчиненным мне чинам сыскной полиции обойти магазины офицерских вещей, и в одном из них – на Широкой линии Апраксина рынка, приказчики узнали в Приходько покупателя портупеи, погон и жандармской фуражки. Узнав адрес прописки Приходько, я распорядился произвести у него обыск, который дал блестящие результаты – вверенный мне полицейский надзиратель Евсеев нашел у Приходько китель, и фуражку, и большую часть похищенных денег. Приходько я довел до полного сознания, и он рассказал мне следующее: «Книговодство, которым я в последнее время занялся, меня не удовлетворяло.
Я искал живого дела, месяц назад явился в канцелярию градоначальства и подал прошение о зачислении в штат надзирателей. Прошение возвратили обратно. Спустя неделю я встретился на улице с Ярыжко, который похвастался, что его назначили участковым приставом в Петербургскую часть, и всячески надо мной изгалялся. После этого я стал думать, как бы учинить нечто такое, что доказало бы, что пристав Ярыжко не на своем месте. Я избрал орудием мести господина Бухштаб…»
Шереметвский дочитал рапорт и встал из-за стола:
– Молодец, Мечислав Николаевич, умница! Я немедленно доложу его превосходительству! Можете рассчитывать на награду.
Глава 5
Квартира Сиверсов располагалась в задних комнатах аптеки и вся пропахла лекарствами. Сыскные нагрянули туда рано утром и переполошили всю семью. Адольф оказался постарше своего друга – согласно виду на жительство ему было двадцать пять лет. В отличие от своего батюшки, который при виде чинов полиции начал трястись и охать, молодой Сиверс нежданных гостей не испугался и, что называется, стал «качать права».
Начали обыск. Копавшийся в письменном столе молодого Сиверса сыскной надзиратель извлек на свет божий бархатный альбом, наполненный старинными монетами, и подал его Мечиславу Николаевичу. Монет было немного – не больше сотни. Все они были с немецкой педантичностью рассортированы по номиналу и году выпуска. Чиновник для поручений перевернул несколько тяжелых листов и удовлетворенно хмыкнул: