Анохин представил над собой оскаленные челюсти и вздрогнул, как от реальной боли. Нет, придется идти в подъезд. А там — вдруг выберется?
Виктор спросил время у юной хихикалки, уткнувшейся в какой-то роман из серии «Константинов представляет…». Уже был восьмой Час. Он вышел из кафе и побрел к указанному дому.
Это был обычный дом, построенный то ли в конце прошлого, то ли в начале нынешнего века, каких немало на Петроградской стороне. Из подъезда еще издали разило человеческой мочой, кошачьей любовью и мусорными ведрами. На полураспахнутой двери висели остатки еще не добитого гопниками кодового замка. Первый этаж оказался таким, каким представлял себе Анохин: остатки хлама, подтеки и пара матерных слоганов на стенах.
На площадке первого этажа возле окна стояла пустая мусорная коробка (как такое богатство еще не приватизировали жильцы?). Анохин сел на нее, изредка поглядывая на улицу. В подъезд один за другим заходили жильцы. Они вызывали лифт и ждали его, как показалось Виктору, специально стараясь не смотреть на площадку. Кое-кто поднимался пешком и, увидев незнакомца, ускорял шаг. Лишь один пожилой мужичок в немыслимо грязной майке спросил его:
— Чего ты тут сидишь?
— Жду, — кратко ответил Анохин. Мужичка ответ удовлетворил, и он скрылся в своей квартире.
Наверное, уже был поздний вечер, так как темнело. Анохин еще раз выглянул в окно. От пустыря к подъезду быстро шла одинокая фигурка. Не он ли?
И опять Анохину показалось, что он в одежде вошел в сауну и закрыл за собой дверь. Ручейки проклятого пота заструились по всему телу. Мокрая рука легла на рукоять «Макарова».
Анохин еще раз вгляделся. Точно, он. И чуть было его не заметил. Действительно, объект сбавил шаг, чуть остановился и внимательно взглянул на окно. Однако, видимо, счел опасения беспочвенными и, прибавив шаг, направился к подъезду.
Можно было спуститься и выстрелить, когда он откроет дверь. Однако Анохину не хотелось делать лишних движений. К тому же, он вспомнил фотографию (видимо, уже мокрую от пота), хранившуюся в кармане рубашки. И ему почему-то не захотелось стрелять объекту в лицо. Лучше — в затылок. Когда он минует первый пролет и нажмет кнопку вызова лифта.
Загнав автомобиль на стоянку, Арчи возвращался кратким путем через пустырь, обильно заросший сорной травой и заваленный хламом, на который не польстились даже местные бомжи.
Арчи пустырей не боялся. Пустырь открыт для взоров, на нем трудно укрыться. Поэтому, здесь можно нарваться разве что на шакалью стаю гопников. Серьезный зверь использует подъезды — идеальное место для засады. В полумраке, за каменной стеной, зверь-охотник невидим для своей жертвы до того момента, пока сам не решит открыться ей. Обычно — выстрелом.
Однако Арчи в этот вечер не думал о подъездах и пустырях. Точнее, вчера произошло событие, которое должно было его заставить задуматься и о таких мелочах. Но он лишь мельком коснулся мыслью тех мест, на которых так удобно затевать засады. Надо было разобраться с более общей проблемой. Со вчерашнего вечера он понял, что против его игры началась контригра…
Арчи сидел в офисе, слушая расшифровку последнего разговора Неврюкова, когда дежурный постучался в его кабинет.
— Николай Иванович, тут вам посылка.
— От кого?
— Пацан принес. Который напротив у ресторана машины моет. Сказал, что просили передать…
В руках у охранника был большой бумажный пакет из ресторана «Кэрроле». В таких фирменных упаковках клиентам отпускают чизбургеры для обеда в автомобиле.
В обычной ментовке такую посылку положили бы в уголок и вызвали специальную команду, которая бы разобралась: не содержится ли в подарке какой-нибудь тротиловый эквивалент? Однако частные сыщики могли позволить себе не тратить время на подобные ритуалы, а довериться интуиции. Арчи взял пакет и тотчас понял: бомбы в нем нет.
На всякий случай он поставил его на стол, щедро залитый солнечными лучами. Судя по всему, внутри были письмо и еще какой-то непонятный предмет.
Арчи открыл пакет. Лист бумаги был в полиэтиленовой обертке. Но не он привлек внимание сыщика. На дне пакета лежала голова голубя, судя по всему, недавно отрезанная. Бумажные стены были забрызганы свежей кровью. Теперь понятно, почему бумажку вложили в полиэтилен.
Остатки непереваренной яичницы в животе Арчи попробовали было взбунтоваться и вырваться на свободу. Но он тотчас подавил внутренний порыв: на прежнем месте работы приходилось встречаться с расчлененкой полугодовой давности. Вместо этого Арчи осторожно вынул письмо и раскрыл.