Однако сообщение сыщиков о странных вещах, творившихся в последнее время вокруг их агентства, в том числе — необъяснимое покушение на самого руководителя, наталкивали на очевидную мысль: сыщики работают в правильном направлении и подобрались на слишком опасное для заказчиков преступления расстояние. Иначе бы детективов никто не попытался столь беспардонно остановить, ходили бы они себе потихоньку и задавали свои вопросы, вроде: «А вы не видели, не слушали, не знаете?», получая в ответ вежливое «нет», а от более нервных людей просто «пошел ты…».
Нертову хватило сообразительности понять, что, например, задержание какого-то «отмороженного» Слона как таковое не могло быть поводом для начала работы киллера. Но совершенно другая ситуация могла возникнуть, если Слон этот, попав в клетку, просто рассказал своему начальству посредством какой-нибудь выброшенной через окно «малявы» или, еще проще, с помощью очередного шастающего по камерам радиотелефона, либо через старательного адвоката, об обстоятельствах этой посадки. И о вопросах, которые ему, Слону, задавали господа, прервавшие приятный отдых в сауне. Дальше — дело техники, действия сыщиков просчитывались элементарно.
Неудачная работа киллера, по всей вероятности, была только началом контрмер, принимаемых против Арчи и его команды. И Алексей решил: надо срочно возвращаться в Питер. Во-первых, он сможет лично участвовать в расследовании и оперативно работать с информацией. Во-вторых, основные дела во Франции были уже выполнены, и вряд ли следовало надеяться, что бригадир Боря придет с повинной в сыскную фирму Пьера Венсана. А в-третьих, после возвращения бодигарда в родной город, неизвестные ему пока силы могут переключить свое внимание на него и таким образом засветить себя.
Последним аргументом, придуманным Нертовым в обоснование необходимости поездки, было нахождение в Петербурге бригадира Бори. А бывший сотрудник военной прокуратуры не мог себе позволить, чтобы с этим бандитом разговаривали отставные оперативники, считая, что это лучше получится у него. Нет, никаких причин усомниться в профессионализме друзей у Алексея не было, просто на этот счет у него были достаточно серьезные основания: Нертов раньше явно сталкивался с этим Борисом, причем не по разные стороны барьера, а потому рассчитывал на то, что сумеет найти взаимопонимание.
Некогда, собираясь начать боевые действия, русичи предупреждали своих врагов: «Иду на вы…». Сегодня времена изменились, и Нертов до поры, до времени не собирался никому афишировать свое присутствие в Петербурге. Поэтому он только отзвонился Арчи, предупредив того о приезде и попросив организовать какую-нибудь машину для встречи. Затем, простившись с гостеприимным Лазурным побережьем, Алексей вылетел в Петербург.
В последнее время удача явно отвернулась от него: сначала — нелепая и жестокая смерть Катерины, потом — неудача во Франции, а в довершение к этим неприятностям — нависшая угроза разоблачения из-за того, что какие-то два придурка-сыскаря решили отомстить всему свету за своего знакомого.
Борис не сомневался, что и русский, и французский сыщики — придурки, так как только такие люди могут себе во вред и при том совершенно бесплатно целыми днями пахать, выискивая приключения на свои головы.
Правда, несколько поразмыслив, Борис пришел к выводу, что жизнь все же состоит не только из сплошной черной полосы. Ведь догадался же продажный писака позвонить по оставленному телефону и сообщить, что некий Пьер Венсан, сыщик, а проще говоря — мент, хотя и французский, очень интересовался, кто же заказывал публикацию о «Русской Изольде».
Если бы Борис знал, что репортер скрыл от него, что передал сыщику фотографию, то сильно бы расстроился. Но это бригадиру известно не было, и он похвалил себя за предусмотрительность. Да, он совершенно правильно сделал, оставив журналистишке телефон для связи и пообещав приплатить, если им придется воспользоваться. Безотлучно дежурящая на «трубке» бабуля, не выходящая уже несколько лет из своего дома из-за больных ног, старательно записала сообщение несмотря на то, что из всего сказанного журналистом она поняла только два слова: «Борис» и «Франция». Но и этого краткого сообщения было вполне достаточно, чтобы забить тревогу.
Не подвел, казалось, и Слон. Копав в переделку, гнусно подстроенную сыскарями, он догадался заявить, что нуждается в адвокате, и перепуганные прокурорским надзором менты вынуждены были предоставить ему свидание с защитником. А дальше все было донельзя просто — гонорар этот адвокат получал уже у бригадира.