— Наша больница постепенно превращается в крупный центр детской ожоговой терапии. А это как раз моя специализация.
Сам не зная зачем, Дэн вдруг начал рассказывать Нелл о безуспешных поисках матери.
— Неужели она просто исчезла из вашей жизни? — удивилась Нелл.
— Сейчас бы я назвал это затяжными депрессиями на почве алкоголизма, — печально усмехнулся Дэн. — Но тогда я не знал подобных мудреных слов. Я хотел, чтобы мама жила с нами, а она решила, что мне будет лучше с дедушкой и бабушкой… Это долгая история, Нелл. Если вам интересно, я как-нибудь расскажу ее вам со всеми подробностями. А пока… Моя мать стареет. Столько лет жить на улице или в заброшенных домах. Не надо быть врачом, чтобы представить, в каком состоянии ее организм. Я перебрался в Нью-Йорк не только из-за работы. Мне верилось, что я разыщу мать. Но за все эти месяцы — никаких результатов. Мою мать не видели с прошлой осени.
— Дэн, а вы уверены, что ей захочется иметь постоянную крышу над головой? Я помню, дед одно время занимался проблемами бездомных. Знаете, далеко не все они хотели вернуться к прежней жизни.
— Да, Нелл, люди по разным причинам уходят из дома. Но я уверен: не случись тогда со мной беды, мать бы не ушла. Она считала, что это из-за нее я чуть не погиб. Конечно, случай был ужасный, зато он определил мое будущее. Так что я могу лишь благодарить судьбу.
Дэн рассказал о своем безрезультатном визите в полицию.
— Формально они правы, — сказала Нелл. — Но есть и неофициальные пути. Здесь вам мог бы помочь мой дед. У него хватает друзей в полиции. Думаю, по его просьбе они бы не поленились внимательно просмотреть данные этих месяцев. Я поговорю с ним. Впрочем, вам бы тоже стоило появиться в его офисе. Вот его визитка.
Когда подали кофе, Дэн сказал:
— Нелл, вы, наверное, уже устали слушать обо мне и моих заботах… Мне хочется задать вам один вопрос. Если не пожелаете отвечать, скажите прямо. Но прежде я все-таки его задам: как вы себя ощущаете в изменившейся жизни?
— Как я себя ощущаю? — повторила Нелл, отправляя ломтик лимона в чашку с эспрессо. — Даже не знаю, что и ответить… Когда кто-то умирает, но нет ни тела, ни гроба, ни похоронной процессии, движущейся к могиле, смерть выглядит… незавершенной. Такое чувство, будто этот человек просто находится в другом городе или стране, хотя и знаешь, что он «уехал» навсегда. Я не могу отделаться от ощущения нереальности его смерти. Без конца твержу себе: «Адам мертв, Адам мертв» — и в то же время ощущаю бессмысленность этих слов.
— А когда вы потеряли родителей, у вас были схожие ощущения?
— Нет. Я знала, что они покинули наш мир. Вся разница в том, что родители погибли в результате несчастного случая. Адама погубил умышленный взрыв. Я в этом уверена. Сами посудите. Погибли четверо. Может, преступник хотел избавиться от кого-то одного. Возможно, от всех четверых. Они погибли. А преступник продолжает ходить по земле, наслаждаться жизнью. Возможно, тоже сидит в каком-нибудь ресторане.
Лимон в ее чашке успел побуреть, а эспрессо — остыть.
— Дэн, я обязательно найду того, кто взорвал яхту. Это нужно не только мне. Вместе с Адамом там погиб Джимми Райен. Лайза Райен осталась с тремя детьми. Она тоже должна знать, кто убил их отца и ее мужа.
— Уж не собираетесь ли вы проводить самостоятельное расследование? — встревожился Дэн. — Тот, кто с холодной расчетливостью погубил четыре жизни, крайне опасен.
У Нелл исказилось лицо, а широко раскрытые глаза наполнились паническим ужасом.
— Нелл, что с вами? Наверное, я зря сказал об этом. Только напугал вас, — спохватился Дэн.
Она покачала головой.
— Все в порядке. Я не из пугливых, — сказала Нелл, стараясь вместе с Дэном убедить и себя.
— Нет, Нелл. Я же чувствую, что не все в порядке. Расскажите, почему вы так испугались?
Разумного объяснения ее страху не было. Были лишь ощущения, очень похожие на те страшные минуты, когда она боролась с отбойной волной на Гавайях. Но семнадцать лет назад ее окружали настоящие волны. Сейчас… зал ресторана отъехал куда-то вдаль, словно декорация в съемочном павильоне. Нелл билась в закрытую дверь. Ей не хватало воздуха. Становилось все жарче и жарче. Еще немного — и она сгинет в пламени.