Я хоть и не стафф из Украины, но вцепиться в печень умею не хуже станичной девицы. Допрос шел вполне успешно. Но это был именно допрос: даже мне, профессиональному журналисту, не удалось расслабить Татьяну и убаюкать ее бдительность.
По завершению беседы я располагала не такой уж обширной информацией. Татьяна всю жизнь прожила замужем за врачомпсихотерапевтом. Сама она окончила библиотекарский факультет Питерского института культуры и немного успела поработать по специальности – около года. В солидном московском книжном магазине она формировала домашние библиотеки для VIP–клиентов. На работе она и познакомилась с будущим мужем Женей. Для украшения новых дубовых шкафов ему по–надобились книги, производящие правильное впечатление на гостей. Он был сильно старше ее, но ее это не смутило. 12 лет они жили в счастливом браке, а потом зажили еще счастливее – у них родилась дочка. Тане тогда исполнилось уже 34. И до рождения Катьки, и после Татьяна не работала, а обеспечивала дочке и мужу уют и питание. Больше тридцати лет она просидела за мужней спиной, как вдруг все закончилось. Три года назад супруг умер – что‑то там связанное с онкологией. Но чуть ли не до последних дней у него была врачебная практика. Сразу после его смерти финансовое положение семьи сильно по–шатнулось – деньги перестали появляться в тумбочке, и Татьяна переехала в пансион, роскошно сдав в аренду особняк, где прожила полжизни. Поначалу она была здесь самой молодой жительницей – тогда ей не исполнилось еще и 54–х. В общем, складывалась картина спокойной мещанской жизни, и оставалось совершенно не понятным, чем же Татьяна так по жизни напугана.
— Тань, у тебя во всех рассказах героев настигает возмездие за былые грехи. Знаешь, это произвело на меня очень сильное впечатление, сразу про себя всякие гадости стала вспоминать, и аж мурашки по коже, – я поперла напрямик и, чтобы подсластить пилюлю, немного польстила. – Это, по–твоему, реально работающий закон жизни?
— Да, я так думаю, – сильнее прежнего напряглась Татьяна.
— Скажи, тебе приходилось сталкиваться в жизни с чем‑то подобным?
— Приходилось.
— Можешь рассказать?
— Нет, не могу.
— Да ты что! Слушай, ну я не могу поверить, что у тебя в жизни были какие‑то такие грехи, про которые ты даже в 60 лет никому рассказать не можешь. Теперь уже можно, правда! Мне очень интересно.
Своим напором я окончательно спугнула «клиента». Но и в этот раз Татьяна не смогла попросту твердо сказать: «Нет, я не хочу и не буду об этом разговаривать. Отвали!» Она просто вскочила, прижала к груди книжку и выдохнула:
— Извини, мне срочно надо в туалет.
И засеменила по дорожке прочь.
Блин! До чего же люди странные. Сначала выковыривают из башки своих тараканов и выставляют их на всеобщее обозрение в пошлых «литературных альманахах», а потом усиленно делают вид, что эти насекомые не имеют к ним никакого отношения. Если уж их так распирает и необходимо выговориться, но так, чтобы не быть услышанными, – шли бы, как тот мужик из сказки, к дуплу дерева и шептали в него: «У царя рога!», а не лабали рассказики, создавая интригу и не возбуждали у публики нездоровое любопытство.
Я так разозлилась на Таньку за ее скрытность, что решила задушить свое человеколюбие и завтра же распространить в пансионе памфлет про ее «творчество». Я ворвалась в свою комнату, открыла файл и с удовольствием перечитала, представляя, как завтра Татьяна будет рвать на себе волосы в отчаянии. Не люблю людей, которые мне не доверяют. Неужели она такая тупая, что не видит: я – тот человек, который никогда не пнет раскрывшегося ежика в мягкое брюшко, но зато может крепко вмазать фырчащему ежу, зажавшемуся в клубок?! За тупость приходится платить! К тому же надо ведь когда‑то начинать запланированную работу по очищению литературного пространства от текстов–сорняков.
Словом, совесть свою я успокоила быстро. Распечатала 50 экземпляров критики и, засыпая, с удовольствием смотрела на белеющую на столе стопку бумаги.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Иногда мне жалко, что все это приключилось на самом деле, а не было мною придумано. Если бы я выдумывала эту историю, то, конечно же, прописала бы более изящную композицию.
Если бы я писала художественную, а не документальную книгу, все Наткины секретики и секретища раскрывались бы в книге в той последовательности, какая наиболее благоприятна для бестселлера. Чтобы каждая тайна тянула за собой новый более существенный «хук» (крючок, вопрос), который держал бы твое внимание, дорогой читатель, и не давал заскучать. Но все происходило так, как происходило. Жизнь, к сожалению, не всегда следует художественным канонам. Она проще, грубее и болезненнее – это же жизнь!