И та тайна, которую, придумывай я эту историю, я «зажала» бы до финала, неожиданно раскрылась довольно быстро. Страничный опус про бесталанную писательницу Эсперто, развешанный по пансиону в это ранее утро, больнее всего ударил по мне самой. И ударил так жестко, что я была счастлива, что меня хоть что‑то удержало на этой земле и не дало утопиться в том самом мелководном озере с патриархальными деревянными мостками. Все‑таки хорошо, что я всю жизнь мечтала написать роман и ощущала сначала писателем, а потом уже – женщиной и женой. Потому что, считай я всегда семью своей основной сферой самореализации, я бы не выдержала всей правды, которая на меня вывалилась. Но, благодаря тому что я никогда душой и сердцем семье полностью не отдавалась, теперь, когда глаза наливались горючими слезами, я говорила себе: «Зато будет, про что рассказать в книге». Наконец мой литературный «запасной аэродром» пригодился.
Так вот, с утреца я вскочила, радостно зыркнула на стопку говнорецензий на говнописательницу Т. Эсперто, выудила из письменного стола коробочку булавок и отправилась развешивать свое творение везде и всюду. Честное слово, противница казалась так слаба и беззащитна, что даже азарт терялся. И делала я это скорей из осознанной необходимости «литературной прополки», чем из личной неприязни.
Конечно же, моя маленькая шалость тут же наделала шуму в нашем сплоченном коллективе. Откуда‑то быстро стало известно, что автор ядовитого пасквиля – я. И на независимого критика началось всестороннее давление.
Для начала меня попыталась вызывать к себе директриса. Она отправила ко мне посыльную, почему‑то решив, что я – первоклашка, которая, трепеща, предстанет пред нею с дрожащими коленами по первому же требованию.
— С вами хотят поговорить, пойдемте, – бросила девица и командно сделала пальчиками, сжимая их в полукулачок, как будто перед забором крови из вены.
— Если ваше начальство жаждет со мною пообщаться, то я готова принять его сегодня после обеда, – повела я плечами и захлопнула дверь у нее перед носом.
Не то чтобы у меня было громадье планов на сегодня, просто хотелось продемонстрировать: правила игры здесь определяю я. Требовалось срочно выказать спокойствие духа и расслабленность. Я решила, что если сяду на берегу с удочкой, то буду выглядеть вполне вальяжно и невозмутимо. И отправилась в мужское крыло за реквизитом в виде спиннинга и червяков. Их я предполагала раздобыть у Димона – мужика, который днями напролет выуживал что‑то из нашей лужи, вероятно, надеясь на золотую рыбку.
— Ты чего на Таньку наехала, а? – выпучился на меня он и, не закрывая рта, с угрозой ласкал языком дальнюю и труднодоступную часть своего зубного протеза с чавкающим и цокающим звуком.
— Почему «наехала»? – отбивалась я. – Просто высказала независимую критическую точку зрения. Каждому писателю необходима сторонняя и объективная оценка его творчества, нужен кто‑то, кто укажет на сильные и слабые стороны текста, поможет в будущем избегать ошибок. Собственно, для этого и был придуман институт литературных критиков, – я могла бы еще продолжать и продолжать отбрехиваться, но Дмитрий не был настроен слушать.
— В общем, Софа, не нервируй наших девушек! Ты что, думаешь, люди сюда из Москвы сбежали, чтобы снова нервы трепать и напрягаться? Живи и давай жить другим.
— В общем, я поняла, что удочки не будет! – я развернулась и пошла в кают–комнату, где хранились пансионные принадлежности для активного отдыха: мячи, ракетки, велосипеды и удочки.
— Еще раз тронешь Таньку, у тебя возникнут проблемы, – пригрозил мне в спину старикашка.
— Да, да, конечно! Очень испугалась! – огрызнулась я.
— Для тебя будет лучше, если ты и вправду испугаешься.
Я слышала, что он сплюнул мне вслед. Фу, какой отстойник! На Танькином месте мне было бы стыдно, обнаружься у меня такие защитники.
На всякий случай я прошлась по корпусу, обнаружила, что листки с литературной критикой повсеместно содраны. Наклеила вместо них новые, добавив в текст еще парочку язвительных предложений и поставив свою подпись, – все равно все уже в курсе, что это моих рук дело. Взяла у белобрысого и косноязычного парнишки в кают–комнате удочку, белую булку и отправилась к озеру.