— Ураааааа! С добрым утром, Соня! С добрым утром, мир! Здравствуйте, солнце, лес! И ты, болото, тоже здравствуй!
Я прыгала и даже кувыркалась. Какое это потрясающее ощущение: знать, что ты можешь кричать, и никто тебя не услышит.
Что ты кричишь не потому, что тебе надо кричать, а потому, что ты не можешь не кричать – так тебя прёт, так захлестывает ощущением полноты жизни. Ощущением того, что все больное, ранящее и сложное осталось где‑то там – во вчерашнем дне. А сегодня начинается совершенно новый, и ты в нем абсолютно свободна. Ты можешь кричать какую угодно чушь, обцеловать все стволы всех деревьев в пределах досягаемости, упасть на траву и возить по ней лицом, с наслаждением вдыхая запахи мокрой осоки, комьев глины, кольчатых червей. Запах земли…
Словом, ты можешь быть неадекватной. Потому что рядом нет никого, кому ты должна быть адекватна. Ведь адекватность – понятие относительное.
Когда я накувыркалась, умылась росой, почистила зубы с водой из бутылки, я поняла, что я здесь останусь. Что я здесь смогу.
Впервые в жизни я буду жить одна. Тотально одна. Без мужа, без сына, без соседей, без подруг на телефоне, без интернет- френдов, без собеседников из телевизора. И мне будет неплохо. Мне будет по–новому. Я смогу подружиться с этим лесом.
Главное – правильно выстроить график дня. Надо чуть–чуть спать днем, чтобы бодрствовать в самое страшное время – ночью. И тогда потом, при свете солнца, мне опять будет классно.
Я здорово взбодрилась. Обошла свои владения. Переставила палатку на более возвышенное и сухое место. При этом ясно понимая, что палатка – это мое дневное жилище и, наверное, даже кабинет. А спать я все равно смогу только в машине, которая запирается изнутри. Разложила задние сиденья автомобиля и оборудовала на них роскошную двуспальную кровать.
Она даже тянула на сексодром, если бы мне нашлось с кем заниматься здесь сексом. Впрочем, это уже снова какие‑то несамодостаточные мысли начали пробираться в башку, и я их быстренько слила.
Обложила костровище дерном. Запасла дров. Сходила в поле и дальше – по дороге до ближайшей деревни. Деревня оказалась не какой‑нибудь захудалой дырой, а культурным центром с домом–музеем Чехова. Купила еды, воды и водки. И с удовольствием вернулась к себе.
Согласно моему новому расписанию пришла пора отходить ко сну. Уже засыпая, я слышала, как жаловался на недокорм мой мобильник и настойчиво просил подзарядить его батарейку.
— Обойдешься! – буркнула ему я и сладко уснула.
Проснулась я, как и планировала, в сумерках. Энергичная и свеженькая. Посидела у костра, перекусила жареным на огне хлебом со свежим огурцом. Потушила огонь и устроилась в чреве машинки. Бодрствовать оставалось еще около пяти часов. Радио довольно быстро наскучило, я вытащила из бардачка любимый девайс – ручку с подсветкой и блокнот. И начала писать эту самую книгу. Писалось на удивление легко, история так и лилась сама на бумагу, я уже даже представляла, как стану перебивать этот текст в компьютер, а потом взорву им мозг всем обитателям нашего пансиона. Но стоило мне только подумать о пансионе и о том, как он встретит мой текст, как в руке произошел паралич. Я не могла больше написать ни строчки.
Тогда я хлебнула водки и запретила себе думать о пансионе, о сыне, вообще о ком‑либо думать. Стоило уезжать так далеко, чтобы и теперь, когда все эти люди за сотни километров от меня, они продолжали держать меня за руку? Да пошли они со своими оценками! В конце концов, этот текст – единственное, что не дает мне уснуть в страшном ночном лесу, развлекает меня, будоражит и веселит больше, чем любые шутки ди–джеев!
Это то, что спасает меня от сумасшествия и истерики.
Я достаточно быстро вошла в этот странный ритм жизни. И даже перестала считать дни. Оказалось, что я довольно экономна, и остававшихся в наличии денежных запасов мне вполне хватало на то, чтобы ежедневно покупать себе полкило огурцов и полбуханки хлеба. Еще я собирала уже отходившую землянику. Собственно, большего мне и не требовалось. Я не прожорлива.
Огорчилась я где‑то через неделю, когда, как всегда, ближе к вечеру проснулась, поужинала у костра и собралась занырнуть с блокнотом в салон автомобиля. Вдруг обнаружилось, что машина больше не хочет убаюкивать меня легкими мелодиями – у нее сел аккумулятор. Да и моя волшебная ручка с подсветкой тоже перестала освещать мне литературный путь своим волшебным сиянием. В ней тоже сдохла батарейка. Энергия приборов иссякла, но не закончился мой внутренний пожар.
Эту ночь я не могла писать. Просто сидела в машине, всматривалась в темноту за окном и вслушивалась в захлебывающиеся любовные признания соловьев. Я разговаривала сама с собой.