— У вас там даже есть живая лесбиянка? – подняла брови Федина жена.
— Еще какая живая! – всплеснула руками я. – И даже очень влюбленная. Она ухлестывает за некой Леной Моисеенко. Я про Ленку мало что знаю, только то, что она была каким‑то доктором.
— Федь! – повернулась хозяйка всем корпусом к мужу. – Ты слышишь, у Сони в пансионе живет Лена Моисеенко, бывший врач.
Неужели та самая?
— Что значит «та самая», – навострила я уши.
— Это не жена ли Андрюхи Моисеенко, – возбужденно спрашивала Федина жена.
— Возможно, – флегматично повел плечами Федька.
— Андрюха Моисеенко был Фединым начальником, – закудахтала жена Васильева, обрадованная тем, что и она, наконец, может вставить в разговор свои «две копейки». – А Ленка – его жена. Знаешь, такой типичный союз – он в погонах, она – медичка. Весьма симпатичная пара была. Потом у нее какие‑то неприятности на работе случились, и она оказалась домохозяйкой. Ее уволили и никуда уже на работу не брали. Федь, помнишь, мы с ними еще как‑то на майские праздники в «Новогорске» пересеклись? Ну, когда еще команду эту вашу «Динамовскую» потравили? Она как раз уже без работы сидела и злобствовала. Такая очень ядовитая сделалась.
— Да помню, конечно, – лениво пошевелил растопыренными коленками Федя. – Ну, Лена и Лена. Что ж теперь. Баба как баба.
Тоже вот стареет.
Федя, похоже, сегодня, как всегда, рано встал и к вечеру его изрядно разморило. Он уже похрапывал, неловко свесившись с кресла, когда приготовились шашлыки. Мы с его женой вдвоем подналегли на коньяк и осетрину, пахнущую костром. Старались говорить тихо, так, чтобы не разбудить спящего Федю.
— Ой, это вообще самый ужасный отпуск у нас был за все время, – возбужденно хлопала наклеенными ресницами хозяйка дома, вспоминая, очевидно, одно из самых ярких приключений в своей жизни. – Помню, просыпаемся мы, а нам в дверь стучат – и сразу на допрос. Федька мне только и успел сказать: «Алинка, ты ни про что не в курсе». (Так я наконец вспомнила, что жену моего боевого товарища зовут Алиной, и с этого момента строить беседу мне стало намного легче.) Словом, парочка изрядно перепугалась, что их обоих возьмут за мягкое место в связи с многочисленными нарушениями подполковника Васильева. Но, как ни странно, его не расспрашивали ни о незаконно выданных пропусках во время действия комендантского часа, ни о безвозмездных пожертвованиях в его пользу со стороны строительных и торговых компаний, располагавшихся в его округе. Супругам задавали очень странные вопросы: что они делали накануне вечером, что ели, да как им спалось. Как будто это был не допрос, а беседа с вежливым, но дотошным служащим из отдела сбора отзывов клиентов какой‑нибудь международной корпорации.
Только когда допрос закончился (а допрашивали высших милицейских чинов следователи Генпрокуратуры), супруги Васильевы узнали, что накануне вечером была насмерть отравлена вся футбольная команда «Динамо», проживавшая и тренировавшаяся в «Новогорске». Собственно, это даже был не пансионат и не дом отдыха, а тренировочная база милицейской футбольной команды, на которую по большому блату «пожить рядом со знаменитыми футболистами» приезжали заслужившие эту честь ментовские чины и приближенные к ним знаменитости.
Артистам эта привилегия даровалась в ответ на бесплатные выступления в концертах ко дню милиции–полиции. И вот теперь под подозрение попала элита силовиков и шоу–биза, а также весь персонал престижного и закрытого учреждения рекреации. Еще бы – одиннадцать мужиков в самом расцвете сил были отправлены на тот свет древнейшим из способов – при помощи яда. Основной версией следствия стали происки конкурентов.
Но в итоге почему‑то виноватой оказалась простая официантка из местного ресторана, мотивы которой так и остались загадкой. Не то футболисты не додавали ей чаевых, не то один из них совершил в ее отношении некие нежелательные действия сексуального характера.
— Только между нами, – шептала мне в ухо Алина, почти касаясь мочки своими теплыми и влажными губами. – Многие тогда решили, что это была какая‑то спецоперация. Потому что ну нереально отравить одну из самых сильных футбольных команд страны без специальной санкции особых органов. Никто бы на такую наглость не решился.
— Но зачем это было нужно? И кому? – вскрикивала я и тут же, осекшись, переходила на шепот. – Зачем ФСБ травить одиннадцать глуповатых, пусть и высокооплачиваемых бегунов за мячиками?