— Я буду, сын, не бойся. Обещаю тебе.
— И все‑таки возьми ключи от своей квартиры. Ты можешь вернуться туда в любой момент, — Петя выложил на стол ключи. – У тебя есть дом. И у тебя есть семья. Помни об этом, пожалуйста. И ты очень дорогой и родной мне человек, мам. И…, – он запнулся, слова давались ему тяжело, в нашей семье не были приняты сантименты. – Я люблю тебя, мам, – наконец выдохнул мой сын.
— Я тоже тебя люблю. Очень, – призналась я.
Мы обнялись, как умели. Мне кажется, в последний раз я обнимала своего сына перед линейкой 1 сентября, когда он шел в первый класс. Потом он мне всегда казался слишком уж большим и взрослым для таких телячьих нежностей. Только сейчас я поняла, какой я была дурищей.
Я забрала ключ. Он был отдан мне от всей души, и от него нельзя было отказаться. Этим я плюнула бы сыну в душу. Я это по–чувствовала. Я начала чуть–чуть чувствовать своего ребенка.
Федькины люди уже пригнали мою машину, которую я вчера бросила у него на служебной стоянке, прямо к подъезду. Все‑таки в отдельных случаях и для некоторых людей наши правоохранительные органы бывают очень фрэндли.
Я стояла в дверях с чемоданом.
— Петь, только один вопрос, – как бы между делом спросила я, застегивая босоножки. – Танька уже знает, что я знаю про нее, Сашку и Катьку?
— Знает, – замявшись, ответил сын. – Мы терялись в догадках, что с тобой происходит, и на всякий случай предупредили ее.
Мало ли что…
— Понятно. Боялись, что я поймаю ее и вскрою вены? – усмехнулась я. – Не боись! У меня нет в планах бить ее по роже и насильничать. Я успокоилась. Но, честно говоря, даже когда я была на взводе, меньше всего мне хотелось ударить ее.
Я действительно успокоилась. Мысли мои приобрели весьма миролюбивое направление. Я больше не склонна была кого‑либо винить за то, как сложилось мое прошлое. Все вышло так, как вышло. Если какие‑то люди, которых я считаю очень дорогими для себя, остались в прошлом, значит там и есть их место.
По–настоящему важных и необходимых как дыхание людей из своей жизни не отпускают.
Я еще не знала, как я теперь посмотрю Таньке в глаза, но я хотела это сделать. Я знала, что наша встреча после всего случившегося будет одной из самых ярких в моей жизни. И я хотела прожить ее в реальности один раз, а не проживать многократно в своих фантазиях. И нагнетать этими «воображаемыми встречами» напряжение в своем мозгу.
Словом, у меня было много относительно веских, а по большей части надуманных причин вернуться назад в пансион. На самом деле меня туда просто тянуло с неистовой силой. Ведь там я жила на полную катушку!
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
— Ну что, беглянка! – ввалилась ко мне в комнату Натка, когда я даже еще и переодеться не успела. – Мы не думали так сильно тебя пугать, чтоб ты пряталась от нас в лесах и тебя искали бы по всему бывшему Советскому Союзу. Пожалуй, мы перегнули палку.
— Вот еще! – буркнула я. – Не приписывай себе чужих заслуг.
Ваши мельтешения руками и ногами тут совершенно ни при чем. Спрятаться меня вынудили совершенно другие причины.
— Да ну?! – усмехнулась Натка так, как будто хотела сказать «ага, давай, заливай». – Что ж, тогда я рада, одним грузом на душе меньше.
Она смотрела на меня и улыбалась так, как будто бы мы были закадычными школьными подружками и только что вместе совершили какую‑то веселую, но очень опасную шалость. Заговорщически так улыбалась.
Я не хотела поддаваться на эту дешевую разводку, но все‑таки против воли повелась и тоже улыбнулась в ответ.
Тут нас прорвало, и мы обе начали ржать как подорванные. Наташка схватила с кровати подушку и бросила ею в меня. В ответ в нее полетело висевшее на спинке стула полотенце. Она ловко поймала полотенце на лету и вернула мне его бумерангом.
Подушка!
Полотенце!
Подушка! Вторая подушка! Облезлый плюшевый кот! Разом и подушка, и полотенце, и кот!
Натка цапнула пикирующую подушку и вместе с ней упала на кровать. Как будто бы я сбила ее, как кеглю в боулинге.
— Ты классная! – Натка облучила меня взглядом.
— Ты тоже ничего! – повела я бровью в ответ, падая рядом с ней.
Наверное, если бы одна из нас была мужиком, мы бы тут же занялись сексом. По крайней мере, все это живо напомнило мне, как мы точно так же мирились с мужем, когда ссора случалась из‑за обоюдных косяков, и в ней не было явного виноватого. То есть извиняться надо было либо обоим сразу, либо никому.
— Правда, Сонька, я не думала, что мы так сильно тебя напугаем, – уже спокойно и очень душевно произнесла Натка. – Я во–обще не ожидала, что Нина такую немотивированную рьяность проявит. Я и не подозревала, что она на такое способна.