Блин! И все же какая удача – мне даже не пришлось дергаться и мельтешить, чтобы привлечь всеобщее внимание. Надо добавить в свой свод законов «мужской психофизики» новый пункт.
Такой:
Закон №…
В броуновском движении теток внимание мужиков привлекает не только самая яркая и суетливая точка, но и самая неподвижная. Вызывающе неподвижная.
Знай я это раньше, сколько энергии сэкономила бы. Теперь я, наконец, понимала, почему Спящая Красавица лежала бревном и вызывала такой ажиотаж.
Итак, полевое совещание по приведению меня в чувство продолжалось.
— Соня! Соня! Просыпайся! – звали меня на разные голоса. Но я только сонно поеживалась.
Надо мной стали все по очереди склоняться и тормошить за плечо. Я сильнее куталась в плюшевую кофту и безвольнее приваливалась к сосновому стволу. Попытать свои силы в роли «будильника» решился и мой красавец. И когда его рука легла на мое плечо, чтобы встряхнуть «сонную Соню», я как будто в полудреме, а на самом деле очень расчетливо склонила голову на бок и удачно прижала ухом его ладонь к своему плечу.
Тут же невинно распахнула глаза, уперевшись взглядом прямо ему в зрачки, как будто испугалась и тут же будто бы обрадовалась.
— Ой! Я уснула? Уже все закончилось? – такой милый неадекват и растерянность. – Боже, что же это я сижу?!
Я начала вставать и протянула красавчику руку – чтобы он помог мне подняться. Взявшись за эту руку однажды, я уже не собиралась ее отпускать. Тут же подхватила его под локоть, уткнулась головой куда‑то под плечо:
— А так спать хочется! Так уютно тут в лесу, да? Но холодно!
Можно я к тебе под куртку спрячусь, а то со сна очень зябко.
Не дожидаясь разрешения, я накрылась полой его куртки, как цыпленок прячется под крыло наседки, и обняла. Так мы и шли всю дорогу. Я умею навязываться. Это один из главных журналистских талантов. Без него – никуда.
— Так смешно, идем тут с тобой, обнимаемся, а я даже не знаю, как тебя зовут! – хихикала я ему куда‑то под мышку.
— Юра.
— Какое чудесное имя! Очень люблю имя Юра. Оно для меня особенное.
— Да ла–аадно? – недоверчиво протянул он.
Я затормозила себя и его:
— Стой! Скажи это еще раз!
— Что?
— Да хоть что‑нибудь! – я приложила ухо к его груди. – У тебя такой классный голос, если слушать от сердца. Ну, от твоего сердца. Скажи еще что‑нибудь!
— Соня, ты что, меня клеишь? – засмеялся он.
События пошли вразрез с моим предполагаемым сценарием. Я смущенно захихикала, но продолжала цепляться за его свитер.
— Ну да, вообще‑то клею. Кадрю. Строю глазки. Заманиваю. Да, ты мне нравишься. Ты клевый. Ты такой красивый и веселый.
Мне очень хочется тебе нравиться.
Он набрал полные легкие воздуха, собираясь что‑то ответить. Я стремительно прижала палец к его губам:
— Чшш! Молчи, ничего не говори. Ни слова! Не сейчас! Пойдем лучше в деревню у крестьян морковку воровать? Или купаться голышом. Знаешь, какая сейчас вода теплая?
Я аккуратно отняла свой палец от Юриных губ и с замиранием ждала ответа, заглядывая ему в глаза.
Ура!!! Он ответил даже лучше, чем я ожидала:
— Пойдем лучше, я тебе одно особое место покажу, тебе понравится.
Идти оказалось далеко – около трех километров. И это очень радовало, что он потащил меня в такое неблизкое место. Значит, у него нет мысли побыстрее отделаться от меня. Мы шли все так же – я обивалась вокруг него руками, он накрывал меня полою своей куртки.
— Ты так здорово пахнешь! – говорила я, шумно вдыхала и тыкалась носом ему в грудь.
— Ты тоже, прямо как роза, – отвечал он.
Мы шли по мягкой от пыли проселочной дороге, небо светлело, брючины сделались мокрыми от росы.
Наконец пришли. Юрка вывел меня на высокий берег реки.
— Это Нерль, – сказал он.
Течение в этом месте резко поворачивало к восходу, как будто вода вдруг понимала, что течет не туда, и резко командовала себе «налево!». И там, куда она устремлялась, начинался новый день.
— Обалдеееть! – протянула я.
— Тс! Ты рано это говоришь, – и Юра потянул меня в сторону, на пригорок, из которого вырастали развалины старой церкви.
Странно, что в этих краях остались еще какие‑то не восстановленные церкви. Мне казалось, что в начале века РПЦ реконструировала все развалины с крестами, до которых смогла дотянуться. Но эта стояла в какой‑то совсем заброшенной деревне, сюда даже не просочился асфальт. Наверное, потому и церковники сочли этот объект бесперспективным. Мы крались по старому погосту мимо ржавых крестов, которые торчали из почти сровнявшихся с землею холмиков. Юрка уверенно шел дальше – к самой церкви. Мы поднялись наверх по узкой винтовой лестнице, кирпичи которой тревожно шатались под ногами. Где‑то приходилось переступать через две–три отсутствующие ступени. Мы карабкались на звонницу. Там, куда нам удалось добраться, лет сто пятьдесят назад стояли люди в черных одеждах и звонили в колокола. Сейчас здесь росла высокая полынь, шершавая тимофеевка и даже маленькие березки.