— В общем, я поняла, что лучшего места и лучшего коллектива, чтобы написать свою книгу, я не найду. Только здесь пишущий может чувствовать себя спокойно, зная, что найдутся люди, готовые его ободрить и защитить от града колкостей. Поэтому Ната, Дима и вы, друзья, – прошу взять меня под ваше крыло и покровительствовать.
— За это надо выпить! – пробасил Димон.
Натка улыбалась. Она выглядела вполне удовлетворенной своей двойной победой.
— Расскажешь, про что собираешься писать? – переворачивая шампуры, спросила она. – Ту самую историю про тебя, твоего мужа и других? – многозначительно намекнула она.
— Ну нет! Обижаешь, – заерзала я. – Эту историю я рассказала только тебе. – Последние слова я произнесла с особым нажимом, чтобы она поняла, что на эту тему не стоит распространяться. – Что же у меня такая слабая фантазия, что я другой сюжет не найду, кроме своих вагиностраданий? В жизни полно других историй. Я уже увлеклась одной из них и хочу представить ее в лицах. Я даже съездила в творческую командировку для сбора материала и впечатлений.
— Да?! – тут на меня с интересом уставились все.
— И куда ты ездила? И про что же эта история? – на меня со всех сторон посыпались вопросы.
— Это история про смерть во имя призвания, – я многозначительно задрала нос кверху. – И я ездила в командировку в закрытый учебно–тренировочный центр «Новогорск».
Я была слишком опьяненной моментом триумфа и потому не заметила, как посмотрела на меня в эти секунды Натка. А она, должно быть, посмотрела на меня очень особенно. Это я потом уже жалела, что сконцентрировала все свое внимание на том, как я сейчас выгляжу, а не на том, какое впечатление произвела на слушателей моя речь.
Как бы на меня ни наседали собутыльники, в этот вечер я решила больше ничего не выбалтывать. Надо потомить публику и нагнести обстановку. Тогда продолжению успех обеспечен. Я даже не заметила, что и Натка постаралась как можно скорее свернуть эту тему и тут же захлопотала:
— Так! Кто какое будет мясо? Птица уже готова, доставайте тарелки!
Мы начали жрать. Бухать. Рассказывать несмешные анекдоты и громко над ними смеяться. Откуда‑то даже появился косяк, от которого я целомудренно отказалась. Когда все уже были изрядно навеселе, я снова возжелала оказаться на арене и начала всех яростно убеждать:
— Друзья! Я поняла, что нашему узкому литературному миру не нужна критика. Но положительные отзывы, по–моему, очень даже востребованы любым художником. Давайте писать друг на друга хвалилки и развешивать их!
Мы тут же в шутку начали, не отходя от кострища, сочинять друг на друга хвалебные песни. Выходило очень уморительно.
Помню только, что в какой‑то момент я, стоя на пеньке, декламировала дифирамбы Алле Максимовой. Своей тогдашней импровизации я воспроизвести сейчас не могу, помню только, что в ней рифмовались слова «обворожительна» и «упоительна».
Как‑то так…
Пока мужики коллективно ссали в костер с целью окончательно и бесповоротно его потушить, мы, девочки, медленно продвигались по лесной тропинке в сторону пансионата, беспричинно хихикая. К счастью, мужики довольно скоро нас нагнали, и Алку уволок куда‑то в сторону Димон. Мы с Юрой тоже как‑то очень уместно отстали. Я висла на его рукаве и продолжала вдохновенно вещать:
— Нет, я, правда, считаю, что нам в пансионе надо ввести институт «доброго литературного критика». И я готова им стать.
Я всю жизнь мечтала о славе Виссариона Григорьевича Белинского. Я хотела открывать новые таланты и привлекать к ним внимание. Я поэтому, как только приехала сюда, и занялась этими критическими опытами. По банальной глупости я не с того конца начала. Вместо того чтобы сразу делать то, чего мне так хотелось – хвалить людей, я решила сначала «нагулять авторитету» и принялась критиковать. Хотя, в глубине души, я не считаю ни Алку, ни Таньку бесталанными. Они очень искренно пишут, и уже ради этого их стоит читать.
Я приседала Юре на уши как умела. По итогам мне удалось главное: я смогла заставить его поверить, что наше пансионное комьюнити все еще не знакомо с творчеством лесбиянки Нины только потому, что та очень боится критики, очень стесняется, опасается едкого разгрома и именно поэтому так тщательно скрывает ото всех содержимое кармана своего правого полужопия. Именно поэтому она и на меня тогда так набросилась – во всяком критике она видит угрозу себе, даже если этот критик пока что не добрался до нее лично.