Менялись бумага, почерк, цвет пасты, неизменным оставался лишь текст.
— Ты понимаешь, что это? – ошарашенно спросила я. Юркины глаза расползлись на пол–лица, он продолжал шелестеть бумагой.
— Похоже, у нее умер кто‑то, кого она очень любила.
— Да. И теперь она пишет «письма счастья» сама себе думая, что этим она вернет человека с того света.
— Она еще более безумная, чем все думают, – громко прошептал Юрка не без ужаса.
— Интересно, кто же этот человек, ради которого она старательно сходит с ума? В этой комнате, наверняка, есть ответ на этот вопрос! – мой мозг снова включился. – Быстро ищем! – Я сунула свою пачку «писем счастья» в карман и начала выдвигать всевозможные ящики.
— Ищем что? – неприятно посмотрел на меня Юрка и положил свой бумажный кирпичик из «оживляющих прокламаций» назад в стол.
— Не знаю что! Фотографии какие‑нибудь! Письма! Дневники!
Что‑то, что поможет понять, кому посвящены все эти восемь тысяч записок.
— Нет, Соня, мы не будем этого делать, – Юрка сурово перехватил мою руку, которой я шуровала в шкафу. – Ты сейчас же вернешь на место бумаги, которые стырила только что, и мы быстро отсюда выметаемся.
— Еще чего! – прошипела я. – И не подумаю!
— Соня! Мы так не договаривались. Мы пришли сюда за стихами. Нет стихов – нам здесь нечего делать. Не надо лезть в личное и очень личное.
Юрка беспардонно полез ручищами ко мне в карман, пытаясь вытащить присвоенную мной пачку бумаги. Я взвизгнула и ударила его по руке. Он крепко обхватил меня и начал обшаривать. Все‑таки есть свои минусы, когда используешь людей «втёмную». Не зная всех тонкостей стоящих перед тобою задач, они так и норовят все испортить в последний момент.
Пока мы злобно пихались, драгоценное время утекало.
— Это важно! Ты не все знаешь! Выйдем отсюда, и я тебе все объясню, – пыталась я договориться.
Юрка не поддавался. Мы слишком замешкались. Нина могла в любой момент появиться на пороге. Она и появилась. И, кажется, даже не очень удивилась, застигнув нас врасплох.
— Я так и поняла, что меня нарочно выманили, – устало моргнула она короткими ресницами, созерцая наши потрепанные фигуры. Она почему‑то даже не взбесилась. – Чаю будете, во–ришки?
Я поняла, что в этот раз она не собирается меня бить, и это вернуло мне бодрость и кураж.
— Не откажусь, – я делала вид, как будто ничего особенного не произошло.
А этот идиот Юрка тут же начал все портить, рассыпаться в извинениях и лебезить. Вот ссыкло! И это от него‑то я ожидала крепкой мужской поддержки и защиты? Я злобно зыркнула на него, взглядом приказывая заткнуться. Я поняла, что мне срочно надо его слить. Выпроводить. Избавиться.
Он, похоже, тоже хотел убраться, но не знал, как бы половчее это сделать. Я облегчила ему задачу:
— Юра, я тебя втянула в эту историю. Ты даже не в курсе, во что ввязался. И, думаю, для нас всех будет лучше, если ты сейчас уйдешь. Отдуваться за эту ситуацию я должна одна.
Юра для проформы побрыкался, изображая рыцарство и высокие моральные принципы, но не слишком. И, облегченно вздохнув, закрыл за собой дверь. Напоследок он выразительно пронзил меня взглядом.
Мы с Ниной остались вдвоем.
— Ты можешь продолжить искать то, что тебе нужно, – не без издевки предложила Нина.
— Прости, – я наконец сочла нужным тоже извиниться. – Скажи, кто этот человек, о котором ты пишешь свои письма?
— Почему я должна тебе это рассказывать? – Нина смотрела так, что всякие игры, кокетство, полуправды делались неуместными.
— Потому что я хочу это знать. Мне почему‑то кажется, что мне это важно знать. Еще потому, что я многое про тебя знаю. И я не верю, что ты отравила тех несчастных футболистов. (Нина едва заметно дернулась всем телом, но тут же взяла себя в руки.) А еще потому, что у меня есть одна вещь, в которой ты очень нуждаешься. И я должна понять, почему мне стоит тебе ее отдать.
— Что это за вещь?
— Я пока и сама не знаю, что это за вещь. Это бумаги. И они для тебя. Судя по всему, они ждали тебя много лет.
Нину после этих слов повело, как будто ей только что сделали спиртовую капельницу – она обмякла и растеклась по креслу.
Похоже, она и вправду очень ждала каких‑то документов. Как все, однако, удачно сложилось!
— Ты их читала? – Нина прищурилась.
Я отрицательно покачала головой.
— Собственно, почему бы и не рассказать? Опасаться мне совершенно нечего. Я свое отсидела.
— Ты хочешь сказать – «чужое отсидела»?
— Давай по порядку!
Я поняла, что дальше мне уже не придется ее уговаривать, разводить и продавливать. Чтобы вода хлынула, достаточно лишь один раз проковырять дырочку в плотине, а дальше вода уже сделает все сама. Сама разнесет остатки сдерживавшей ее преграды. Это я точно, как журналист, знала. Когда человек долго молчал о чем‑то, что‑то скрывал, а потом вдруг принял решение выговориться, то рассказывать он будет подробно, не опуская ни одной детали, эмоционально, искренне. Так, как сможет рассказать лишь однажды. Важно оказаться в нужный момент рядом с таким человеком, которого «прорвало», и подставить диктофон. И отличная статья–бомба готова.