На тумбочке стоит керосиновая лампа, я беру спичечный коробок, достаю спичку и зажигаю лампу. Спичечный коробок из гостиницы «Рафаэль» в Париже.
Потом я захожу в ванную. Пол выложен маленькими черными и белыми плитками, стены серые, краска местами облезла. В воздухе стоит влажный запах теплых подвальных испарений. Над раковиной — позолоченные угловатые краны, ванну подпирают железные львиные ноги. На крючках висят мохнатые полотенца цвета красного перца, перед ванной лежит грубый лохматый ковер. Я включаю воду. В трубе что-то гудит и грохочет на весь дом, потом из крана начинает хлестать горячая вода. Но тут раздается стук в дверь, и я слышу шепот Аарона: «Э-эй, здесь кто-нибудь есть?» Он закрывает за собой дверь.
— Аарон! — говорю я, выходя из ванной. — Это ты!
— Да, — говорит Аарон, смущенно улыбаясь и неловко двигая руками, в каждой из которых он держит по бутылке белого вина.
— Не хочешь искупаться? — спрашиваю я. — Это спасает от жары.
— Искупаться? — переспрашивает он.
Я иду по красному ковру, он такой мягкий, что я снимаю туфли и чулки и иду по ковру босиком прямо к Аарону. Он гораздо выше меня, я смотрю на него снизу вверх. Я встаю на цыпочки, обнимаю его за шею и целую в губы. Он обхватывает мою голову и крепко целует меня. Ну зачем, зачем он так в меня вцепился! Нет, мне это не нравится. Я отступаю на шаг и смотрю на него, он вытирает лоб тыльной стороной руки. Я снова подхожу ближе. Жара. У него над верхней губой и вокруг глаз капельки пота. Я расстегиваю бабочку у него на воротнике, затем пуговицы на рубашке, снимаю с него брюки и трусы. Он стоит передо мной совсем голый, но я еще не настолько расхрабрилась, чтобы на него посмотреть… Я беру его за руку и веду в ванную. Стягиваю с себя красное платье и комбинацию. Опускаю правую ногу в ванну, выключаю кран, говорю, что сейчас очень жарко.
— Ну и жара, — говорю я, садясь в ванну. — А в жару ни в коем случае нельзя принимать холодные ванны. Надо делать наоборот, в жару надо сидеть в очень горячей воде; так меня бабушка научила.
Стоя рядом, голый Аарон отхлебывает из бутылки вина.
— Не знаю, — говорит он.
— Чего не знаешь? — спрашиваю я, потягиваясь.
— Не знаю, — повторяет он.
— Тс-с-с, — говорю я. — Дай-ка мне вина.
Аарон пробует ногой воду и кричит.
— Черт! — кричит Аарон. — Горячо же!
— Сейчас привыкнешь, — говорю я.
Я складываю руки в форме чаши и зачерпываю воду. Затем опрокидываю ее себе на лицо.
Аарон снова опускает ногу в воду. Замирает на мгновение, а потом решительно — я даже удивилась — залезает в ванну. Вода плещет на пол. Переливается через край.
Он хватает меня за волосы, пытаясь поцеловать.
— Нет! — кричу я.
— Ты чего?
— Прекрати, — говорю я.
— У нас не так много времени.
Он снова хватает меня, на этот раз за руку, но я вырываюсь.
Мы выгибаемся и скользим по всей ванне.
Лицо у него мокрое. Волосы тоже, темно-каштановые волосы прилипли к лицу.
— Время у нас есть, — говорю я. — Они даже не доели горячее, а еще впереди много тостов. Сядь поближе. Иди сюда, я тебя обниму и помассирую тебе шею, вот так!
Я обхватываю ногами его бедра. Делаю глоток вина.
Он кладет голову мне на плечо и закрывает глаза.
От воды идет пар, но воздух стал прохладнее, кожу уже не жжет.
— Ты была права насчет горячей ванны, — говорит Аарон.
— Конечно.
— По-моему, я слишком много выпил. В такую жару пьют одни безумцы.
— Не думай об этом, — говорю я.
Окошко в ванной открыто, оно выходит на соседний двор. Слышно, как кто-то играет на фортепьяно.
— Узнаешь музыку? — спрашиваю я. — Это из фильма «Большая жратва».
— Какую музыку?
— Кто-то играет на пианино, слышишь?
— Да, но не знаю, что это.
Я тихонько напеваю ему мелодию. Анни петь не умеет. И Жюли не умеет. А я умею. Я пою хорошо. И я тихо напеваю Аарону, так тихо, что никто не услышит, кроме него.