Я кончила почти сразу, но Александр продолжал, нежно и мягко. Он шептал мне ласковые слова, целовал веки, нос, губы, улыбаясь, заглядывал мне в глаза — но ото всего этого мне становилось дурно. Мне было противно на него смотреть. Омерзительное тело. Тошнотворная сперма. Мне было противно мое собственное желание. Я улыбалась Александру сквозь слезы и думала: кончай быстрее, мне так хочется спать.
После этого мы улеглись в разных концах кровати. Мы потянулись друг к другу, я развела руки, чтобы его обнять, он тоже, но руки наши так и не встретились. Александр встал, погасил ночник, снова лег в кровать и сказал «спокойной ночи». Я тоже. Он спросил: «Ты думаешь о нем — о Даниеле, — когда мы занимаемся любовью?»
«Нет, конечно».
«Давай больше не будем об этом, ладно?»
«Давай».
«Забудем об этом, хорошо?»
«Думаешь, получится?»
«Должно получиться». — Он снова протянул руки ко мне, я — к нему, мы потянулись друг к другу.
«Не знаю, — сказала я. — Не знаю, получится ли…»
Я просыпаюсь оттого, что в дверях стоит Сандер и спрашивает:
«Вы скоро встанете?»
Александр лежит неподвижно.
«Нет, — говорю я. — Дай мне поспать. — Я приподнимаюсь в кровати. Вижу в дверном проеме его тень. — Подожди немного, солнышко, я скоро встану», — прошу я. Сандер закрывает дверь и идет в гостиную.
«Нет» — первое слово, с которым я просыпаюсь.
Я не могу, у меня нет сил, оставьте меня в покое. И так каждое утро. Каждое утро я придумываю, что́ бы сделать, чтобы поспать еще немного. Не готовить завтрак, не вести Сандера в детский сад, не идти на работу, не встречаться с людьми. Можно сказать, что я заболела, можно выписать больничный, сказать Александру, что я больна, и попросить его позвонить на работу, чтобы их предупредить. Сегодня воскресенье. Можно сказать Александру, что я заболела. Вставай, Александр. Сандер уже проснулся.
«Нет» — первое слово, с которым я просыпаюсь. Как-то раз Сандер с огромным школьным ранцем за спиной один поднимался по лестнице. Мы живем на четвертом этаже, Александр высадил его у подъезда и поехал дальше. Он куда-то спешил, не знаю, куда. Я стою в дверях и жду Сандера. Он взбирается по лестнице со своим огромным ранцем. Он давно мечтал о таком, и хотя в школу он еще не ходит, мы подарили ему ранец на день рождения. Ранец голубой с розовыми росчерками наподобие граффити на крышке. Большой. Чуть ли не больше самого Сандера. Чего только Сандер туда не кладет. Я вышла из дверей, увидела, что голубой ранец стал забираться вверх по лестнице, и услышала: «Привет, мам!»
«Подожди, Сандер. Я тебе помогу, ранец тяжелый».
Сандер поднимался на четвертый этаж с ранцем за спиной. Он запыхался. Дыхание было частым, коротким и напряженным. Но он не устал: «Мам, я могу подняться еще на десять тысяч лестниц. Бывает бесконечная лестница, она самая длинная. Бесконечность — это больше миллиона».
Когда-то ты был совсем крошечным, ты лежал рядом со мной и спал. Я помню твою гладкую голову у себя под мышкой, свою руку у тебя на груди, стук твоего сердца. Как мне защитить тебя? Сердце бьется, ты дышишь, ты жив — это настоящее чудо, и мне так страшно за тебя.
Я боюсь тебя уронить. Я боюсь, что мои руки разомкнутся и ты упадешь. Боюсь, что ты разобьешься.
Ты для меня слишком мал и слишком велик.
«А теперь? — Сандер снова стоит в дверях. — Теперь вы проснулись?»
Александр! Александр!!! Почему ты не просыпаешься?
«Нет» — первое слово, с которым я открываю глаза.
Твоя проблема, Жюли, в том, что ты полный ноль. Ты ничто. Немного легче становится после того, как вырвет. Словно изгоняешь, смываешь, освобождаешься. Потом — усталость, пустота, онемение во всем теле — с этим уже можно жить дальше. В животе словно ворочаются несметные коконы бабочек. Каждое утро эти бабочки вылупляются из своих коконов, и пока это не произойдет, я не решаюсь подняться с кровати — мириады крохотных чужеродных крылышек бьются во мне.
Когда меня тошнит, я стою, наклонившись над унитазом, и часто представляю себе, что это бабочки вылетают у меня изо рта.
Наш договор — сначала я расскажу тебе свою тайну, потом ты мне свою — оказался неудачной идеей. Мы не были в расчете. Как-то раз я, стоя на коленях, мыла пол зеленым мылом. Мне помогал Сандер. Платье, руки, локти у меня были мокрыми. С меня капало. Прислонившись к стене, Александр смотрел на меня. Светило солнце. Александр смотрел на меня. «Шлюха», — вдруг прошептал он. Ни с того ни с сего. Едва слышно. Но я услышала его шепот, и он показался мне оглушительным, он исходил не только от Александра, но изо всех углов.