Он подставил семью. Жену. Дочь. Поддался Очарование неизвестного соблазнителя – и вместо спокойной жизни, пусть и не столь обеспеченной, как у Халноры, но спокойной, предсказуемой и понятной, они теперь преступники, вынужденные убегать и скрываться всю жизнь. Оставить сына! А ведь если Аранские выживут и все узнают, он станет очевидным рычагом давления в их лапах... Но Игрэну всегда было плевать на детей.
Халрэна развернулась и, повинуясь безмолвному приказному импульсу, впилась зубами и когтями в крыло мужа. Тот на мгновение замер, а потом, заверещав от боли, отшвырнул ее от себя так, что небольшая по габаритам драконица ударилась о стену грота, а потом бросился на Рехарра, безошибочно определив источник ее поведения. И в этот же самый момент часть скалы обрушилась вниз, увлекая за собой бездыханно лежащую земную драконицу и Рехарра с хрустальным браслетом, мешающим телепортации и обороту, со сломанным крылом. Миг – и толща морской, на удивление тёплой воды вперемешку с каменным крошевом накрыла его с головой.
Он словно во сне, сквозь пелену воды и боли, слышал отчаянный крик Тирэль – и внезапно волна вырвала его из жадного, цепкого, тяжёлого моря и несёт наверх, выбросила на берег. Тирэль жалась, задыхаясь, к скале – и Рехарр понимал, что она пытается вытащить мать, но не может, ведь та в драконьей ипостаси куда тяжелее, и девчонке попросту не хватает сил. В покрасневших от ярости глазах крушащего все вокруг Игрэна не было разума, опять увидев Рехарра он бросился на него – и промахнулся, не без воздействия последнего, разумеется. Промахнулся и врезался головой в камень.
Тирэль бросилась к отцу, то ли в попытке спасти, то ли удержать, и Рехарр на миг встретился с ней взглядом. У нее исхудавшее, бледное, перепачканное лицо, на котором синие глаза казались особенно большими и отчаянными.
"Не надо, пожалуйста" – прошептала она.
"Уходи"
"Не могу!"
- Папа, там мама, вытащи ее, вытащи!
- Это все ты виновата!
Она и вправду не могла, и вправду не хотела, чтобы все вышло так, как вышло – но пришедший в себя Игрэн отшвырнул девушку прочь. Рехарр успел остановить ее телекинезом и все оставшиеся силы вложил в мощнейший мысленный приказ:
"Лети домой!!!"
Хрустальная капля на шее Тирэль треснула и рассыпалась сотней прозрачных слезинок-крошек.
Бирюзовая драконица поднялась в небо и не увидела, как раз за разом разбивал в кровь голову о камни ее отец.
***
Он лежит, перепачканный кровью мёртвого дракона. Кровь повсюду – на камнях, в воде. Крик Тирэль еще звучит в ушах, вибрирует, разрывая перепонки. Ее эмоции – ужас, боль, вина, отчаяние, ненависть – разгрызают изнутри, разрывают на куски, пережевывают, во рту разливается ржавая горечь, словно смешанная с кровью желчь выходит наружу, словно лопается магический источник.
Где-то отстранённо от кровавого кошмара проскальзывает мысль, что в кармане может быть платок, чтобы вытереть лицо. Сил не хватает даже на банальное очищающее заклинание.
В кармане лежит что-то маленькое и твёрдое. Скользкими от крови пальцами Рехарр достаёт морскую раковинку.
Надо же, он так и носит ее с собой.
Глаза закрываются. Взгляд мутнеет. Единственное, за что цепляется сознание – эта изящная жемчужная раковина, потрясающий шедевр природы, извлеченный Тирэль из глубин океана. Светло-серая, в мельчайшую белую крапинку с тонкими стенками, она кажется необыкновенно, сказочно прекрасной. Гладкие округлые выступы... и размер идеальный, как раз ложится в ладонь. Вот только омерзительные кровавые пятна, оставленные его пальцами на поверхности... надо убрать.
С этой мыслью он и встаёт. Переломанное крыло волочится по земле. Раны, царапины, мелкие переломы уже затянулись, но Рехарр не чувствует боли, он идет и идет по камням разрушенного грота к солнцу, оставляя красные следы, неся в вытянутой руке крошечную раковинку, вдыхая ему одному ощутимый аромат южных фруктов и пьяно, безумно улыбаясь разбитыми губами нежданно обретенному сокровищу. Обретенному и утраченному.
***
Почувствовав приближение Эштрана, Рехарр торопливо прячет раковину в небольшую шкатулку, а шкатулку – в ящик стола. Отделанный бархатом омерзительно ненадёжный ящик стола, за неимением лучшего хранилища.
С того самого дня прошло около трех недель. Наверное. Рехарр дни не считал. Зато считал раковины. Их было уже восемнадцать – не сокровищ, обычных, хотя и по-своему прекрасных раковин. Во дворце он с тех пор не появлялся, зато ежедневно летал на побережье, собирал ракушки, и самую – только самую! – малость надеялся на то, что встретит Тирэль.