- Твоя очередь, Ти. Я не могу сам, это должно быть добровольно.
Он вытягивает руку с серебряными когтями вперед, рука замирает на середине
Тирель не видит его, но повторяет жест – почти синхронно. Бирюзовые когти отрастают. Вот только она надрезает кожу у ключицы, а не губу – и Рехарр склоняется над ее обнаженной шеей. Но не сразу к кровавой дорожке. Берет за руку, тянет к себе, проводит по своему лицу: лбу, щеке. Шрамы уже затянулись, но следы еще ощутимы. Прикасается губами к пальцам по одному. Нежное трепетное местечко между большим и указательным пальцами. Медлит, словно раздумывая, а потом притягивает к себе и целует в рот.
Может быть, это единственный раз, когда пламя в синих глазах Тирэль будет гореть ярче, чем его собственное.
Может быть, он имеет право на это маленькое жульничество, на пожар, пусть и вызванный брачной магией, а не чувствами.
Пусть ему придётся довольствоваться лишь собственными чувствами. Неуместными для Сирина. Жаркими. Почти стыдными, несмотря на то, что эта женщина – не первая в его жизни, на то, что он почти ее не знает, на то, что она в первую очередь мать его будущих детей, на то, что...
Она не любит его. Ненавидит. Презирает. Боится. Никогда не простит.
Сам виноват. Так ему и надо.
Тирэль пробует его кровь и открывает глаза, два сияющих синих звёздных колодца.
Только спустя несколько мгновений Рехарр слизывает ее почти засохший кровавый след с ярким запахом южных фруктов, усаживает обнажённую девушку на свои голые колени. Соприкосновение кожи кажется столь интимным. Горячим. Пульсация магии внизу ее живота резонирует со стуком его сердца.
- Смотри, – хрипло шепчет Тирэль, обхватив его ногами и руками, вдавившись подбородком в плечо и глядя куда-то за спину. – Светлячки...
***
Время проходит быстро, словно кто-то спешно листает страницы случайной книги, торопясь заглянуть в финал.
Он так и не разобрался в себе до конца, так и не смог понять и почувствовать, а разобралась ли Тирэль. Если, конечно, это было в принципе возможно. Их подхватила обычная жизнь, которую нужно как-то проживать, причём так много существ вокруг требовательно ждут, что ты проживёшь ее именно так, как им кажется правильным, а не иначе, строго определённым образом.
Брачные недели, как и любая вечность, закончились вмиг. Магия тянула их друг к другу, требовала близости, выкручивая жилы и крылья, но в синих глазах Тирэль сквозь дурман этой горькой и терпкой непреодолимой навязанной притяжением крови страсти он иногда замечал отчаяние.
Или ему только так мерещилось, потому что отчаяние в глубине души чувствовал он сам?
Внезапно оказалось, что он, Рехарр Сирин, принадлежащий к великому роду потомственных менталистов – он знал, слышал это с самого детства! – ничего не может поделать с хрупкой маленькой драконицей, оказавшийся полностью в его власти – и бесконечно от него далёкой и чужой.
Он не собирался нарушать данное ей слово и ничего не внушал, хотя иногда, когда она засыпала, прижавшись к нему серебрившейся чешуйками спиной или укрытая его крыльями, шепотом говорил с ней. Рассказывал, как сожалеет, что все в их жизни случилось так, а не иначе. О том, как ему с ней хорошо и безумно страшно перед их общим будущим, творить которое будет уже не магия их крови, а они сами. Про то, как запечатлелся на морской раковине, пойманной из волн ее руками, и как он мечтает увеличить свою коллекцию, но без нее все не то и не так. Про то, что всех Сиринов учили быть неуязвимым к чувствам, но он проиграл. Говорит, говорит, иногда просто шевеля губами.
Без нот управления, просто так.
Когда период действия брачной магии прошёл, Тирэль молча отвернулась от него, чтобы одеться и не смотреть, как одевается он.
И когда целитель Вайнурр, специально приглашённый Эштраном, сказал, что у них будет двойня – редкость и огромное счастье – жена тоже на него не смотрела. Долгие десять месяцев вынашивания малышей практически не смотрела на него тоже, большую часть времени проводя в каком-то сонном мареве, прячась в фамильную сокровищницу от света и звуков окружающего мира, обхватив руками живот.
То, что она действительно спала, а не притворялась, Рехарр понимал безо всяких ментальных способностей. Во сне ее волосы светлели, приобретая природный серебристо-лунный оттенок.
***
/примерно десять месяцев спустя/
- Я придумал ей имя, – с захлестывающей нежностью сказал Рехарр, гладя по спинке крохотную, невероятно серьёзную девочку с серебряными чешуйками, хаотично проступившими на руках и ногах. – Давай назовём ее Риэль. Твое имя и мое. Вместе.
- Только ей? – неожиданно резко отозвалась Ти. Одной рукой она придерживала спящего мальчика, непроизвольно причмокивающего губами во сне. Другой расчесывала темные длинные волосы. – У тебя еще есть сын, помнишь?