— А что будет на завтрак?
— Ты кроме жратвы можешь думать о чём-либо ещё? — раздражённо бросил Вонючка.
— О чем ещё мне думать? — искренне удивился Пузырь. — О Прогрессе?
— Посмотри вокруг. Мало у нас проблем?
— У меня одна, — ответил Пузырь, неотрывно таращась на оставшуюся порцию в тарелке товарища. — Если у тебя их больше, я могу помочь. Или выслушать, и тебе станет легче, — с наигранным участием добавил он, не отрывая взгляда от дымящегося мяса.
— В отличие от тебя, проблем у меня действительно больше, — кивнул головой Вонючка, отодвигая тарелку в сторону, подальше от похотливых глаз собеседника. — Хотя… сегодня утром я впервые не кашлял кровью. И аппетит появился.
— А у меня аппетит никогда и не пропадал. Даже когда пичкали сибутрамином. Не хочу вспоминать больничную жизнь. Хотели восстановить и снова отправить на перегонку, твари. Уж лучше крысами питаться в тоннелях, чем из смены в смену дышать кислотой.
— Сдаётся мне, Пузырь, с виду ты вроде начал худеть.
— Вот-вот! — рука толстяка бессознательно потянулась к мясу. — Жрать хочется как никогда раньше. Давай так, ты мне поможешь сейчас, а я тебе… э-э… потом. Мы же друзья.
— Хочешь мне помочь? Неужели? — Сухопарый катала испытующе впился взглядом в лоснящееся лицо своего подобревшего приятеля. — Когда-то у меня был подельник. Человек хороший, но быстро пьянел после третьей кружки самогона. А напившись, начинал оплакивать свою горячо любимую покойницу-жену. Я всегда внимательно выслушивал его. Кивал головой, хлопал по плечу, поддакивал, подливал в его кружку. На следующий день он забывал прежний разговор, а затем всё повторялось вновь. Но что удивительно — во всех этих историях его ненаглядная Сирена, то выпадала из окна собственного дома, то её сбивал нежданно выехавший из-за угла автокар лошадь, то горло ей перерезал вот такой вот разбойник, как ты или я. — Вонючка осклабился. Насадив на нож свою порцию ужина, обгрызая его по кругу тонкими коричневыми, с большими щелями зубами, продолжал: — После душевных излияний и как следствие, вливания ему глотку дармового пойла, приятелю и вправду легчало. Но легче становилось и мне — я научился различать, когда он врёт. В такие минуты он всегда непроизвольно тёр запястье своей левой руки. Прямо как ты сейчас.
Пузырь мигом оторвал пальцы-сосиски, грязными ногтями скребущие левое запястье:
— Ты хочешь сказать, я тебе вру, говоря о дружбе?
— Я хочу сказать, что с тобой и вправду что-то не так.
— И что?
— Ты всегда ел как боров, но в последние пару дней готов прямо сожрать целый мир. И вместе с тем худеешь на глазах. Как-то постройнел, что ли.
— Вот-вот, и синтетика в рот не лезет. Хочу настоящего мяса! — рыкнул Пузырь.
— Как же, — хмыкнул Вонючка, — тебе всё в рот лезет. Гляди, здоровый цвет лица появился, исчезли мешки под глазами и одышка не такая жуткая, каковой была всегда. Говорю же тебе, и со мной что-то не так… я перестал харкать кровью. С каждым днём чувствую себя всё лучше и лучше.
— Наверное, ветер переменился. Потянуло от Аккумуляторной в сторону пустыни, потому и стало легче дышать. — Позырь облизнулся. — Оставь хоть кости.
— Погоди… — компаньон настороженно перебил его, жестом призывая заткнуться.
У дальней стены послышался шорох. Вонючка снял зубами мясо с ножа и, не прожевав как следует, проглотил весь кусок сразу, натужно протолкнул в желудок и, всматриваясь в темноту, выставил перед собой нож. Второй рукой потянул из костра тлеющую ветку, дунул, распалив языки пламени, посветил на шорох.
В пяти шагах от них, прислонившись к стене, стоял человек. Длинные слипшиеся волосы скрывали опущенное к земле лицо. Форменная одежда выдавала в нём станционного охранника. В кромешной тишине отчётливо слышалось тяжёлое надрывное сопение.
— Молния мне в брюхо… — вырвалось у Вонючки.
Он опасливо уставился на кобуру, чернеющую на поясе незнакомца. Тот поднял лицо. Пот ручьями лил по мертвецки бледным щекам. Широко открытый рот жадно заглатывал воздух, словно в том не было ни грамма кислорода. Впалая грудь ходила ходуном. Он явно был не в себе.
— Помогите, — прохрипел, оседая на подкосившихся ногах.
— Кто его так? — опасливо спросил Пузырь.
— Ну, уж точно не мы, — ответил Вонючка.
Человек мешком повалился на землю и, распластав руки, забился в болезненной судороге. Вонючка подполз ближе. Аккуратно отстегнул кобуру, ногой оттолкнул подальше. Незнакомец таращился невидящими глазами: