Незнакомец пристально смотрел на полковника, словно пытаясь уяснить, понимает ли тот сказанное:
— Ваши возможности раскрыты на крошечные десять процентов, и каждый новый процент приращивается в течение миллиарда лет. Вот так, десять миллиардов — десять процентов — ваш сегодняшний порог развития. Хотя потенциал безграничен. К примеру, одна микроскопическая клетка всего лишь за девять месяцев самостоятельно развивается в теле женщины до ребенка весом в три с половиной килограмма, но стоит ей выйти в ваш искусственный мир, этот процесс резко замедляется.
— Не понимаю, — сказал Феликс.
— Временами среди людей появляется такой, что стремится ускорить этот процесс и забывает историю об обезьяне с огненной палкой.
— Ты дал ему оружие?
— Не о том думаешь, солдат. Огненная палка — это не оружие. Это всё.
— Помоги подняться.
Феликс протянул руку.
— Тебе лучше лежать.
— Дай руку! — требовательно повторил полковник.
Человек в тельняшке отвернулся и выдохнул, словно разговаривал с тишиной:
— Удивительные вы люди. Бросаешь утопающему спасательный круг, а он вместо того, чтобы ухватиться, начинает его грызть. Ты, полковник, так долго жил в ожидании смерти, из раза в раз каждую ночь переживал её, что когда она пришла, так ничего и не понял. Забудь о своих обещаниях, подумай лучше о своей душе. Твоё тело ещё довольно крепко, но твоя душа дряхлая и немощная. Она пережила всё отведённое ей время. Люди умирают не потому, что стареет тело, а потому что мертвеют их души. Свою ты износил и довольно бездарно, потому смерть каждую ночь и напоминает тебе о себе.
— Это вряд ли радостная новость, — вполголоса сказал полковник.
— В любом случае, с этого дня твоя душа обретёт покой, и ты уснёшь без сновидений.
— И всё же… пришелец… сейчас ты пойдёшь со мной. Я обещал ей.
— Да ты оказывается упёртый.
Человек посмотрел вверх, туда, где пол небосвода заслонила огромная тень чего-то громоздкого, неподвижно зависшего в ночном небе, и лунный свет, огибая поверхность этой тени, слился в яркий поток, струящийся из широкого конического сопла прямо землю.
— Так и быть, раз обещал, доверь мне все свои грехи, и я продолжу за тебя этот бесконечный заячий бег. Но прости, впредь Феликс Аристовский больше никогда никому ничего не будет обещать. А госпоже Грейс я передам от тебя привет, если она, конечно, вспомнит о своём верном полковнике. А может, ты сам ей всё когда-нибудь расскажешь. Ваши человеческие души без исключения все в руках судьбы. Скажешь ей, пусть больше меня не ищет, я сам найду её. Но если повезёт мне, я скажу что есть единственный способ получить то, что ей нужно — когда в мире нет порядка, пусть наведёт порядок в себе. Силой нельзя владеть, ею нужно быть. Так или иначе, в любом случае пусть всегда помнит об обезьяне с огнём.
Видение померкло, и Феликс прикрыл усталые веки. Шум двигателей, наполнив пространство, заглушил гул автострады. Кругами замерцали белые силуэты, послышался вой сирены и обрывки фраз. Его тело снова пронзил электрический разряд, но пальцы на ногах так и не пошевелились.
«…забыться… забыться…»
— Тебе плохо? — услышал он чей-то тонкий голосок.
Перед ним стояла девочка лет пяти. Она смотрела большими как блюдца глазами. В руке она держала скакалку, а подмышкой старую тряпичную куклу, которая, так же как и её хозяйка с интересом смотрела на Феликса. Разница была в том, что кукла смотрела одним глазом. Даже не глазом, а большой перламутровой пуговицей.
«Здесь, в такое время… одна?» — подумал Феликс, озираясь.
— Тебе плохо? — ласково переспросила девчушка.
Феликс подумал, что где-то уже слышал этот тонкий приветливый голосок. Эта девочка когда-то была в его сне.
— Нет, — ответил он, — мне хорошо.
— Хорошо, — повторила за ним девочка, — хорошо, что тебе хорошо.
Задиристо хихикнув, она облегченно выдохнула: — Ух, — как делают это дети после долгих утомительных игр.
Её глаза оживились. Подпрыгнув, она склонила голову набок, улыбнулась и добавила почти смеясь:
— Если тебе хорошо, то и мне хорошо.
Затем протянула к нему одноглазую куклу, и серьёзно произнесла:
— Это Кэйли, но я зову её просто Кали. Так проще. Она тебя тоже любит.
Девочка развернула куклу лицом к себе и, заглянув в перламутровый глаз, строго спросила:
— Правда, Кали?
Феликсу на миг показалось, что безмолвная кукла утвердительно кивнула в ответ тряпичной головой.
— Видишь, — сказала девочка, — значит, ты сегодня не умрешь.
«Вот и хорошо», — почему-то подумал Феликс.