Стыдно признаться, но я не владела всеми правилами этикета. Когда-то я пробовала вникнуть во все эти — «суп черпать ложкой от себя» или «от хлеба принято отщипывать по маленькому кусочку», но всё это так утомляло и совершенно не годилось для жизни.
Пока я рассуждала, на сцену вышел седой и грузный мужчина. Он встал около микрофона, улыбаясь всем гостям. Не успел сказать и слова, как раздались аплодисменты.
— Рад приветствовать! — мужчина отсалютовал бокалом. — Всех присутствующих хочу лично поблагодарить за то, что пришли.
— Владелец фонда, — пояснил для меня Владимир. — Заправский Эдуард, не помню отчества. Это целиком и полностью его детище.
Теперь я с неким любопытством пробежалась глазами по «виновнику торжества». Ничего особенного, с виду обычный человек, посвятивший свою жизнь доброму делу. Минут двадцать он воодушевленно рассказывал, как основал фонд, ещё раз сердечно поблагодарил за пожертвования, четко обозначил, на что конкретно пойдут вырученные средства. И в конце речи достал из кармана пиджака белый сверток, счастливо продемонстрировал его слушателям.
— У меня в руках чек, — начал Эдуард, разворачивая лист, — я получил его в начале вечера от одного из гостей. И мне бы хотелось пригласить выйти этого человека на сцену, ведь благодаря его щедрости, сумма наших сборов возросла в несколько раз.
Цифра на экрана резко увеличилась, возросла буквально на несколько миллионов. От шока у меня пропал дар речи, а по залу прогудела волна шепотков. Даже всегда невозмутимый Владимир тихо присвистнул. Ничего себе щедрость.
— Дамы и господа, прошу любить и жаловать, — продолжил Заправский, явно довольный произведенным эффектом, — не побоюсь этого слова, настоящая основа нашей благотворительности и почетный гость — Вольский Александр Константинович.
Все звуки вокруг разом померкли. Кажется, я разучилась дышать.
Глава 10
У меня слуховые и зрительные галлюцинации. Иначе этого просто не может быть. Лишь на мгновение прикрываю глаза, пытаясь унять бешено скачущее сердце. Виски болезненно пульсируют, в голове стоит невообразимый шум. Кажется, что я падаю, но никак не могу достигнуть дна.
Не смотреть.
Ни при каких обстоятельствах не смотреть. Не хватало ещё, чтобы заметил. Крепче сжимаю бокал, продолжая дышать через раз. Наплевав на все манеры, залпом его осушаю. Сухость в горле не прошла, но на душе стало полегче.
— Мира, да что с тобой? — нервно интересуется Владимир, сжимая моё плечо. — Ты побледнела. Тебе плохо?
Мне отвратительно. Но вслух я этого не говорю. Прямо сейчас очень хочется убежать и спрятаться. Может пройти ещё шесть лет, моя реакция на бывшего мужа останется прежней. Всегда будет шок и волнение.
Как такое вообще возможно? В этом необъятном городе жизнь всё равно опять нас столкнула.
— Большая честь находиться сегодня здесь.
Стискиваю зубы, когда слышу эти слова. Так и не поднимаю глаз — не хочу. Когда ноты его уверенного голоса доходят до моего разума, я совсем выпадаю из реальности. Начинает потряхивать, как при лихорадке.
Мне не нужно даже смотреть. Я и так знаю, что сейчас происходит. Он здесь, стоит перед всеми полуулыбкой на губах. Уверенна, время сделало его ещё солиднее. Такие мужчины, как бурбон, с годами только лучше.
— Мир, может, тебе на воздух? — вернул меня в действительность Володя.
Папарацци и гости облепили сцену со всех сторон, оттесняя нас назад. Мне лишь мельком удалось рассмотреть бывшего мужа, да и то размыто. На глаза, словно туман опустился.
— Наверное, ты прав, — ответила я.
Я понимаю его недоумение. Со стороны я выгляжу умалишенной. Нужно постараться не поддаваться панике и нахлынувшим эмоциям. Такая реакция вполне объяснима. Мы не общались и не виделись столько лет. И расстались не совсем по-дружески. А дома меня ждет дочь.
Наша с ним дочь. Про существование которой, он не захотел узнать.
— А этот Вольский ничего так, да? — спросил вдруг Володя, когда я развернулась, чтобы уйти.
— Что?
— Слышал про него, много пользы принес в последнее время, — продолжал говорить мужчина.