Главный судья прочитал единодушное решение на иврите. Его синхронно переводили на английский. Мировая пресса слушала в наушниках. Верховный суд Израиля посчитал, что будет совершенно законно, если Мейер Лански предстанет перед Конгрессом Соединенных Штатов во время Кефауверских слушаний, так как каждый американский гражданин имеет право, согласно пятой поправке к конституции США, не давать показания против самого себя. Тем не менее, мистер Лански сказал, что его отказ давать показания равноценен самообвинению. Верховный суд Израиля все как следует взвесил, так как, по его же собственному выражению, мистер Лански рассматривал свои деяния как преступления. Судья продолжал читать… Иврит звучал в зале, словно раскаты грома.
Чтение вердикта продолжалось почти час. Верховный судья наконец пришел к выводу, что министр внутренних дел Израиля был совершенно прав, отказав мистеру Лански в предоставлении гражданства.
— Если бы ему позволили остаться, уродливый феномен организованной преступности, каковой существует в Америке, мог бы быть перенесен на землю Израиля.
Коул передал информацию в парижское бюро и туда же отправил видеокассету. Ю-би-си сообщило в тот же вечер, что Мейер Лански был передан американскому посольству для возвращения его в Майами, где он предстанет перед судом за уклонение от уплаты налогов и нелегальные доходы от казино.
Суд так никогда и не состоялся из-за состояния здоровья Мейера Лански.
В тот же год за два дня до Рождества Коул прочел в лондонской «Таймс», что двадцать пять американских истребителей-бомбардировщиков «Фантом F-4» были поставлены Израилю.
Около двух часов ночи Коул закрыл свои блокноты, сидя в одиночестве в пустой кофейне и размышляя. Он все время мысленно возвращался к металлическому чемоданчику, стоявшему перед Гавриэлем Бахом на столе прокурора. Что в нем было? Почему он появился в суде в тот день? Харрис допил свой холодный кофе и пять часов провел за рулем, возвращаясь обратно в Вашингтон. Он успел как раз к завтраку с Казом, о котором они условились заранее. Теперь Коул сидел, усталый, с покрасневшими глазами и смотрел, как толстый бывший федеральный агент поглощает яйца с гарниром из шпината. Харрис едва притронулся к собственному завтраку, он ел только белки, оставляя в стороне желтки, в которых было слишком много холестерина.
— Итак, к чему мы пришли? — наконец спросил Коул.
— Мы завтракаем «У Рубио», в самой лучшей едальне внутри Кольца.
— Я имел в виду расследование, ты, задница!
— Что ж, я запросил сведения об уплате налогов Теодорой Лански за семьдесят второй год. Их доставят сегодня утром из темной Пещеры Корыстолюбцев, известной как подвал налогового управления.
— Позволь мне спросить тебя кое о чем… Ты можешь раздобыть мне внутреннюю информацию из Министерства юстиции о сделке, которая могла быть заключена в семьдесят первом году между Гавриэлем Бахом и кем-то из Госдепа?
— Кто такой Гавриэль Бах?
— Он был государственным обвинителем на процессе «Мейер Лански против государства Израиль» и выступал против его возвращения на родину в 1971. Так как насчет этого? — снова спросил Коул.
— Ну, может быть, только у меня маловато друзей в этом здании. А зачем это тебе?
— У меня появилось предчувствие. Я скажу тебе, если это ни к чему не приведет. Все всегда только к лучшему.
Но Коул Харрис ошибался. Все стало еще хуже…
Глава 52
Большая удача
К десяти тридцати Каз уже вернулся в Министерство юстиции и ждал сведений об уплате Теодорой Лански налогов за 1971 год. Он сидел в маленьком кабинетике с приколотой к лацкану пиджака карточкой посетителя. Крошечный серый закуток без окон того типа и размера, который обычно отводят самым скромным служащим. Каз начал листать телефонный справочник служащих министерства, пытаясь найти старого однополчанина Абеля Макнэйра.
Макнэйр перешел в службу внешней разведки после войны, и Каз подумал, что тот имел связи с Министерством юстиции во время ближневосточных операций в семидесятые годы. А. Макнэйр числился в справочнике как заместитель руководителя ближневосточного сектора. И Каз набрал номер внутреннего телефона.
— Кабинет Абеля Макнэйра, — произнес мужской голос.
— Скажите ему, что звонит Солли Казоровски.
Ему пришлось довольно долго ждать, потом в трубке раздался тот же самый голос.
— Боюсь, что мистер Макнэйр не сможет переговорить с вами сейчас.
— Не могли бы вы передать ему кое-что? — вежливо спросил Каз.