Каз и Коул заплатили таксисту, привезшему их из аэропорта и вошли внутрь. Увиденное заставило их погрузиться в депрессию.
«Дикая дубрава» оказалась питомником для «овощей», где старики принимали «торазин» под присмотром персонала, напоминающего тюремщиков. Каз представился плотной медсестре — индеанке из племени навахо по имени Арлин Клауд, откровенно подозрительно осматривавшей посетителей.
— Я Джозеф Робб, это мой брат Дон. Мы двоюродные братья Дэвида из Алтуны, — заявил Каз, но женщина на это не попалась.
— С кем это вы, ребята, вздумали шутки шутить? Я получила личное дело Дэвида Робба. У него нет никаких родственников. Он пережил всю семью.
— За исключением дяди, — поправил ее Каз.
— Что еще за дядя?
— Дяди Сэма. — Каз достал свое старое удостоверение федерального агента и показал женщине. — Так что, сестра Клауд, если вы будете себя вести в том же духе, то в своем почтовом ящике наверняка найдете повестку в суд.
Трубки выходили из всех мыслимых отверстий в теле Дэвида Робба. А одно-два даже пришлось проделать специально. Например, отверстие в центре шеи, чтобы соединенная с таймером система могла каждые четыре минуты накачивать в его легкие кислород. У старика были пролежни, и весил он не больше сотни фунтов. Робб занимал отдельную палату с окном. Самым лучшим в Дэвиде Роббе были его глаза глубокого коричневого цвета, и в них еще сохранился прежний ум. Каз подошел к старику, подвинул себе стул и сел.
— Мистер Робб? — позвал он.
Тот посмотрел на него и кивнул.
— Я Соломон Казоровски. А это Коул Харрис. — Он показал лежащему свое фэбээровское удостоверение. — Мы должны поговорить с вами о Гавриэле Бахе. Вы можете говорить?
Мужчина кивнул, затем медленно разлепил губы.
— Да. — Казалось, он выудил слово из невероятно пыльных глубин.
— В 1971 году вы говорили с ним о Мейере Лански. Вы давали ему некоторый материал. Это так, сэр?
И снова Дэвид Робб прошелестел свой ответ, для подтверждения еще раз качнув головой.
— Что вы давали ему, сэр?
Дэвид Робб долго смотрел на них, текли минуты томительного ожидания. Его сморщенные веки моргнули, прикрывая маяки отчаяния. Он облизал губы, но влаги на них не появилось.
— Сэр… Что было в том чемодане?
— Пленки, — раздался голос, словно песок прошуршал по бумаге. — Разговоры с гангстерами.
— Незаконное прослушивание?
Дэвид Робб кивнул в ответ.
— Сэр, а вы помните, что было на тех пленках? Был ли записан голос Джозефа Ало?
Старик посмотрел на них и промолчал. Потом закрыл глаза почти на минуту. Открыв их снова, он взглянул на Коула.
— Это было так давно… — Включился аппарат искусственного дыхания. С шипящим чавкающим звуком гармошка складывалась и распрямлялась в стеклянном цилиндре, подавая свежий воздух во впалую грудь.
— А где пленки теперь?
— Гавриэль забрал пленки, но так и не вернул их. — Робб закрыл глаза, дыхание его стало тяжелым. Каз и Коул переглянулись поверх кровати, когда старик начал храпеть. Словно желая подчеркнуть, что интервью закончено, аппарат искусственного дыхания вдруг неожиданно отключился.
— Я в это не верю, — заявил Каз. — Два месяца поисков, и вот результат: «Так и не вернул». Гавриэль Бах мертв.
— Гавриэль Бах был своего рода одиноким волком в израильской прокуратуре. Я помню это еще со времен моей работы на процессе. Тот чемоданчик он держал прямо перед собой на столе в день, когда огласили решение суда. Он не оставил его среди других улик. Не могу представить, что Бах отдал записи израильтянам. И потом, раз дело Мейера было закончено, для чего нужны были в Израиле все эти пленки? Это касалось преступности в США.
— Что ты хочешь сказать?
— С этими пленками могло произойти одно из двух. Либо Бах сохранил их, либо выбросил. Ты полицейский. Ты бы выбросил улики, даже если бы думал, что они больше никогда тебе не понадобятся?
— Разумеется, нет.
— Возможно, он поступил так же. Вполне вероятно, что этот чемоданчик валяется сейчас где-нибудь на чердаке.
— В Израиле? — Глаза Каза сузились, как щели в игровом автомате в Атлантик-Сити. — У нас на исходе последние десять долларов. Как, черт побери, мы доберемся до Израиля?
— Ты занимайся тактикой, а я займусь средствами, — заявил Коул.
— Да неужели?
— Разве Райан Боулт не с нами? Может быть, нам следует взять его с собой и позволить ему оплатить наше паломничество.
— Он, во-первых, калека, во-вторых, любитель.
— У тебя есть идея получше?
Они покинули дом престарелых «Дикая дубрава» и стояли на ярком и жарком солнце, пока Каз пытался дозвониться до Райана по сотовому телефону Пенни Ало.