— Я сам сделаю, — отозвался Харрис. Он всегда сам писал свои репортажи. — Это займет час, может быть, два.
Райан и Люсинда вышли на улицу, нашли скамейку, смотрящую на залитое лунным светом поле для игр. Райан повернулся к Люсинде и долго на нее смотрел, не зная даже, как сказать то, что он хотел. Его кое-что волновало вот уже два дня.
— Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — начал он. Его голос уносил прочь легкий ветерок. — Я обязан тебе жизнью. Я не могу передать тебе, как близко я подошел к краю в тот день, когда сел на самолет в Бербэнке. Каким-то образом тебе удалось вернуть мне свет.
— Для этого не нужны батарейки.
— Я понимаю, что этот кошмар приближается к концу… И интуиция подсказывает мне, что нам с Мики снова предстоит встретиться.
— Может быть, это просто работает твой талант драматурга… Плохой парень против хорошего парня. Так не будет. — Люсинда не хотела, чтобы все закончилось именно так, потому что Райан проиграет. Она знала, что никто не сможет справиться с Мики. Это никому никогда не удавалось.
— Может быть, и нет. Но у меня странные мысли по этому поводу. Я просто обязан остановить его. И я не думаю, что смогу это сделать, не убив его. А он не позволит разрушить его планы.
Откуда-то из темноты мрачным аккордом раздался крик совы.
— О чем же ты спрашиваешь меня? — спросила Люсинда.
— Если так случится, сможешь ли ты все-таки любить меня?
Люсинда взяла его за руку. Было темно и очень холодно.
— Любовь нельзя контролировать. Ее невозможно включить или выключить. Любовь просто приходит. И она с тобой, хочешь ты этого или нет.
Крик совы отозвался одиноким голосом из хора.
— Райан, два месяца назад, если бы ты задал мне этот вопрос, я бы ответила иначе. Два месяца назад я жила в мире фантазий, хотя факты смотрели мне прямо в лицо. Моя семья защищала меня от всего. А потом все это случилось. И мне пришлось распрощаться с фантазией.
— Мне жаль.
— Не стоит… Ты этого не желал так же, как и я. Я не скажу, что мне было легко. Первые дни после того, как на твою яхту явился Джерри Парадайз, я просыпалась по ночам и думала, как же мой брат смог послать кого-то, чтобы убить меня. Я ведь еще помню хорошее… Он мог быть очаровательным и веселым… Мики смешил меня, когда я была маленькой. Но, Райан, он притворялся. Теперь я знаю, что мой брат не испытывает никаких чувств ни ко мне, ни к кому другому. — Прежде чем продолжить, Люсинда на мгновение отвернулась. — Он смеялся, когда застрелили Рекса. Мики пытался убить нас. — Она снова отвернулась и посмотрела на замерзшее поле, покрытое коричневой травой. — Это, правда, больно. Но теперь я поняла, что все то, что мне так нравилось в отце и в Мики, они создавали искусственно, чтобы манипулировать мной. Я знаю — если Мики будет контролировать президента, он разрушит все устои этой страны. — Люсинда прямо взглянула в глаза Райану. — Но лучше всего я понимаю, что люблю тебя. Больше собственной жизни. И если все кончится плохо, по крайней мере, я встретила тебя.
Они услышали, как крылья ночного хищника шепотом отбивают такт. Райан и Люсинда посмотрели в темноту. Сначала они не смогли рассмотреть птицу. А потом огромный филин пролетел мимо них, на мгновение закрыв луну.
— Вот он, — с благоговением произнесла Люсинда, когда сыч пролетал мимо, отбрасывая лунную тень на замерзшее поле.
Мики понимал, что финальную схватку ради спасения отцовского плана придется провести ему. Он серьезно недооценил Райана. Тот факт, что Люсинда перешла на другую сторону и теперь противостояла ему, подстегивал странное чувство… Оно сжигало его многие дни, и он наконец определил это чувство как гнев. Гнев — это эмоция, а Мики никогда прежде не доводилось иметь дело с эмоциями. Гнев угнездился у него внутри и грыз внутренности. Месть. Жестокая, бесконтрольная. Он должен был сравнять счет.
С тех самых пор, как Мики понял, что он социопат, он изучал это состояние. Мики узнал, что у социопатов интеллектуальный коэффициент либо равен гениальности, либо приближается к ней. Он выяснил, что социопаты очень часто становятся великими актерами и изображают то, что чувствуют другие, и это позволяет им манипулировать людьми и контролировать их. Социопаты, как он прочитал, могут лгать и хитрить, даже убивать, и не испытывать никаких угрызений совести.
В одной книге под названием «Анормальная психология» он наткнулся на странную главу, где психиатр писал, что после сорока лет социопатическое поведение имеет тенденцию к исчезновению. Субъект становится нормальным. Он или она учатся чувствовать, как большинство остальных людей. Доктор называл свое открытие вселяющим надежду прорывом, но эта мысль пугала Мики. Мысль о том, что этот дар, который молодой Ало ценил превыше всего, может исчезнуть, ужасала его. Он потеряет важные ориентиры. Мики всегда был способен выбрать цель аналитически, жестоко наброситься на нее и не испытывать никаких угрызений совести.