— Все, чего нам надо добиться в Айове, это получить свои двадцать процентов и занять твердое второе место после Скатини. Если мы это сделаем, это будет прекрасным стартом, нас уже ничто не остановит. Мы должны бросить все наши силы на Айову.
— А как насчет Нью-Гэмпшира? — спросила Сьюзан Уинтер.
— Без Айовы не будет никакого Нью-Гэмпшира, — отрезал Малкольм. — Сейчас судьба кампании решается в Айове.
Когда совещание закончилось, к Райану подошел Видал.
— Вы кого-нибудь знаете на Ю-би-си? — спросил он.
— Коул Харрис был женат на моей знакомой.
— Коула Харриса растерли в порошок. Его вышибли оттуда два месяца назад. Он делал серию передач о преступном мире, которую зарубили на совете по информационным программам. Он обвинил Стива Израела в сговоре с мафией, и на следующий день его уволили.
— В самом деле? — Райан не мог скрыть своего изумления, он прекрасно помнил напористого брюнета — тот некоторое время околачивался в Лос-Анджелесе. — Еще я знаком с нью-йоркским редактором политических программ — он работает на Стива Израела… в «Ободе».
«Ободом» называлось помещение на двадцать третьем этаже стоявшей на Бродвее черной башни, в которой размещалась Ю-би-си. Здесь снимались вечерние новости с Брентоном Спенсером.
— Хорошо. Вы свяжитесь по своим каналам, — сказал Видал. — А я позвоню Брентону Спенсеру.
Брентон Спенсер был известнейший телеведущий и исполнительный продюсер программы вечерних новостей Ю-би-си. Последние полгода его рейтинг неуклонно падал. Брентон и не догадывался, что ему предстояло стать первым пони в избирательной кампании Хейза Ричардса.
Глава 14
Роковая встреча
Брентон Спенсер был до смерти напуган. Пронизывающий январский ветер проникал под полы кашемирового пальто и щипал за ягодицы. Брентон стоял у своего дома на Пятой авеню и ждал, когда за ним подъедет лимузин с Ю-би-си.
Человек, к которому вызвали Брентона, был скор на расправу, и ему было плевать на телевизионные новости. Владелец Ю-би-си Уоллис Литман любил, чтобы ему подавали приятные новости. А буквально накануне они получили фрагмент про двух детенышей кита — Шама и Хейди, — которые родились в калифорнийском «Маринленде». Материал перегнали с Западного побережья через спутник — минута аренды спутникового канала стоила пять тысяч долларов, — и они две с половиной минуты показывали в эфире счастливых китов и инструктора. Стив Израел так невесело пошутил, что Брентон повернулся к своей второй ведущей Шеннон Уилкинсон и, чтобы успокоить ее, сказал: «Это сногсшибательная история, Шеннон». На что она ответила: «Ах, Брентон… все это очень сомнительно…».
Все это происходило в тот момент, когда в Центральном парке замерзали бездомные, а весь Средний восток балансировал на грани коллапса. Когда Брентон попробовал возражать, ему показали ноябрьские рейтинговые сводки, из которых явствовало, что программа вечерних новостей потеряла 10 процентов аудитории. Брентон сглотнул — ему оставалось лишь молиться, чтобы его не списали в запас.
Приближался срок, когда ему предстояло заключать очередной контракт, а из аппарата Ю-би-си еще не поступало никаких предложений. Это было плохим признаком и не могло не настораживать.
Брентон чертовски боялся встречи с Уоллисом Литманом. Он понимал, что, если по результатам последнего рейтингового отчета он лишится места ведущего, ему придется лететь обратно в Кливленд и возвращаться на старое место на WUBY-TV — если его там еще ждали.
Наконец подкатил лимузин, и его доставили к Литман-тауэр. Миллиардер занимал весь верхний этаж здания.
Поднимаясь в личном лифте Литмана, Брентон посмотрел на свое отражение в антикварном зеркале. У него был волевой, чуть выдававшийся вперед подбородок, ровные белые зубы, черные, с проседью на висках, волосы. В шестьдесят лет он имел представительный, благообразный вид — зритель, видя на экране этого человека, сразу проникался к нему доверием. Однако почему же теперь этот зритель ему изменил?
Вот тебе и сногсшибательная история, — подумал он. Его вдруг охватила паника. Двери лифта открылись, и Брентон шагнул в отделанный мрамором холл, на стенах которого висели шедевры признанных мастеров.
Дворецкий принял у Брентона пальто; в эту самую минуту в холле появился сам Литман.
Уоллис Литман всегда одевался подчеркнуто строго — даже вечером или в выходной он неизменно был в костюме-тройке и при галстуке. У него была выправка отставного солдафона.