Огромный зал, как всегда, был набит битком. Вокруг гигантского стола сидели вице-президенты отделов новостей, информации, деловых и финансовых новостей.
Стив Израел, старший вице-президент отдела новостей, вел совещание. Присутствовали и старшие продюсеры телепередач, директор отдела политики, ведущие двух систем новостей, Брентон Спенсер из вечерних новостей, политические обозреватели и все старшие политические корреспонденты.
Коул ворвался в зал.
— Вам, ребята, должно быть стыдно за самих себя, — заявил он пораженным «шишкам».
— Коул, сейчас неподходящее время, — рявкнул Стив Израел.
— Семейство Ало тайно владеет двумя казино в Атлантик-Сити. Я раздобыл отличные доказательства… Есть свидетели, видевшие встречу между Мики Ало, его отцом Джозефом и членами синдиката «Отель Мерфи». Я поворошил прошлое, заглянул в сведения об уплате налогов семейства Мерфи. Эти парни в восьмидесятых годах владели мебельными магазинами. Как, черт побери, они смогли достать деньги, чтобы приобрести два отеля и казино?
— Решение уже принято.
Охрана проводила его до кабинета. У него отобрали пропуск, удостоверение и значок, прежде чем он успел что-либо предпринять. Парня из отдела новостей послали принести картонную коробку, и Коул загрузил туда свои вещи.
— Вы, ребята, работаете на кучку мерзавцев, — заметил он, освобождая стол от своих вещей. — Свободная пресса — это краеугольный камень демократии, — проповедовал Харрис перед равнодушными парнями из охраны, пристально наблюдающими, чтобы уволенный не прихватил ничего из имущества компании. — Если этому отделу новостей не нужны стоящие репортажи, вытаскивающие на свет тех, кто торгует властью и плетет преступные заговоры, значит, эта служба хуже, чем китовое дерьмо, — говорил он, швыряя записные книжки и кожаные папки в ящик. Последними туда отправились два диплома о вручении Пулитцеровской премии и набор ручек и карандашей, подаренный ему на последнее Рождество Уоллисом Литманом с гравировкой: «Коулу Харрису, лучшему из лучших. Уоллис Литман». Потом Коул подхватил свою коробку, и охранники, положив каждый руку ему на плечо, выпроводили его из здания.
Он попытался найти работу в других телевизионных сетях, но Стив Израел выжег почву вокруг него. Никто не хотел иметь дела с Коулом Харрисом.
У Коула кончились деньги, и два последних месяца он жил в своем фургоне, припаркованном на подъездной дорожке у дома Карсона. Ел он с братом и невесткой в их тесной столовой и гадал, чем же все это кончится. Харрис купил пистолет и дважды обнаруживал, что держит оружие трясущейся рукой и думает, сможет ли засунуть ствол в рот и спустить курок. Но что-то его останавливало. Когда он сидел за ужином, то понял причину… Если он покончит с собой, то они выиграют. Они победят его. И его навязчивое желание побеждать спасло ему жизнь.
Бывшая жена Коула, когда разводилась с ним, заявила, что в нем сочетается очень сильная сторона и очень слабая, и именно поэтому она не может больше выносить жизнь с ним. Эти слова оказались единственной осмысленной претензией, прозвучавшей среди множества оскорблений и бранных слов. Коул не имел чувства юмора, и его вечно куда-то несло. Его сильной стороной была его одержимость доказать свою правоту. Эта навязчивая мысль превратила его в неутомимого следопыта и принесла ему две Пулитцеровские премии. А его слабостью, как он выяснил, была все та же навязчивая мысль. Он сводил людей с ума. Он постоянно разрывал все мягкие, приносящие пользу связи в своей жизни и оставался лишь со скелетами.
Потом Коул Харрис почувствовал, что над ним кто-то стоит. Он поднял голову и увидел Соломона Казоровски с незажженной, мокрой сигарой во рту. Мужчина смотрел на Коула.
— Я подумал, что, может быть, нам следует обменяться кое-какой информацией. — Каз тяжело опустился на стул и уставился на репортера в аккуратно отглаженных брюках, синей рубашке, галстуке, подтяжках в тон и твидовом пиджаке. Несмотря на этот великолепный ансамбль, у Коула в кармане было всего несколько долларов. Его инстинкт репортера одержал верх.
— Позвольте мне взять для вас чашку кофе, — сказал Коул, доставая две банкноты и гадая, сможет ли он выкачать из этого жалкого бегемота, когда-то служившего правительству, какие-нибудь сведения и не раскрывать своих карт. У Каза были точно такие же намерения.
Два часа они играли в интеллектуальный покер, отдавая крошку информации, чтобы в ответ получить такую же крошку, торговались из-за каждой крупицы. И каждый думал, как ему использовать другого ради своей же выгоды. Постепенно, неохотно они прониклись уважением друг к другу.