— Мы выбрали себе опасную профессию. Теперь пришло время доказать, чего стоят рыцари разведки. Выпьем за твой успех! — Генерал наполнил рюмки. Они чокнулись и каждый выпил за свой успех.
«Пятьдесят тысяч военнопленных отправить на дно! Они осатанели!» Теперь им владела только одна мысль: как обо всем этом сообщить в «Центр».
Скрипнула дверь. В комнату, шлепая комнатными туфлями, вошла Иланка Гайнтель. Ее пальцы были унизаны перстнями, на шее красовалось египетское ожерелье.
Генерал посмотрел на часы.
— О — о! Друзья, мне пора. Меня ждет бригадефюрер. Я вполне удовлетворен, что именно вы, лейтенант Орозов, будете выполнять его задание. Сегодня я лично доложу о вас. К англичанам вы идете так же, как Рейнер к американцам, не с пустыми руками. У вас в багаже «чудо-оружие», — с сарказмом произнес генерал. — Пусть вам поверят.
Генерал снял телефонную трубку.
— Проклятье! Связь прервана! — он с раздражением бросил трубку и, дружески положив руку на плечо Орозова, сказал:
— Берегите себя, лейтенант. Такие разведчики, как вы, нам еще будут нужны. Желаю удачи!
— Разрешите приступить к выполнению задания, герр генерал?
— С богом!
Орозов щелкнул каблуками и вскинул руку:
— Хайль Гитлер! — Потом резко повернулся и вышел.
В БЕРЛИНЕ
Три часа ночи. В подвале разбитого дома на окраине Берлина полковник Коновалов и его заместитель Джузенов с минуты на минуту ожидали прибытия генерал-лейтенанта Чарова. Берлин горел. Огромное зарево залило все небо. В вышине метались лучи прожекторов. Слышался отдаленный рокот артиллерийской канонады.
Чаров и сопровождающий его офицер спустились в подвал. Загорелое лицо Чарова было усталым.
— Два часа назад нас неожиданно атаковали немцы. Они пролезли подвалами и ударили в спину, — доложил Коновалов.
— Огрызаются, товарищ генерал, — прикуривая от пламени фитиля, вставленного в сплющенную гильзу, сказал подполковник.
— Это они против нас огрызаются. Гитлер сказал: «Лучше сдать Берлин американцам, чем пустить русских». И они без боя сдаются нашим союзникам. Восемнадцатого апреля капитулировала окруженная в Руре группировка численностью в 325 тысяч. Двадцать одна дивизия сдалась в плен американцам. Не исключается возможность, что немцы откроют пути союзным войскам на Берлин.
— С Берлином они малость опоздали, Борис Федорович, — засмеялся полковник Коновалов.
— Вы передали, Петр Петрович, что за операцию «Шеф» майоры Орозов и Борадзов награждены орденами?
— Сразу же, как получил сообщение.
— А как ведет себя Ольцша?
— Понимает, что все проиграно. Подробно рассказывает и о себе, и о фюрерах СД.
— Меня тревожат агенты, заброшенные в наш тыл. Здесь война кончается, а там могут погибнуть ни в чем не повинные люди. Если вы говорите, что он все рассказывает подробно, послушаем. Приведите.
Ольцшу предупредили, что разговор будет с генералом, и он появился перед Чаровым настороженным.
— Здравствуйте, господа! — по-русски произнес Ольцша, заранее продумав начало беседы.
— Судя по приветствию, вы желаете отвечать по-русски. Садитесь, — предложил Чаров, — Расскажите о всех диверсионных группах, заброшенных в наш тыл вами, Каюмом и Канатбаевым.
— Я знаю, что Власов и Канатбаев организовали переброску к вам в тыл большой группы агентов в районы Куйбышева и Алма-Аты. Об этом я уже написал вашему оперативному работнику.
Капитан тут же положил на стол донесение Ольцши. Чаров внимательно прочитал его.
— Назовите пункты эвакуации Каюма и его приближенных.
— Думаю, что люди Каюм-хана должны обосноваться в небольшом городке Миндене. Это в самом центре Германии. Мне известно, что последнее время он настраивал своих людей на американскую ориентацию, а сам из Берлина выехал на юг, в Мариенбад, поближе к армии Александера.
— Можете сказать, что делают ваши агенты, заброшенные в Среднюю Азию и кто они?
— Торговый работник Хамидов, в системе аптекоуправления некто Алиев, агента из системы бытового обслуживания я не помню. Впрочем, все данные о них имеются в той картотеке, которую забрал у меня Орозов.