Вот 1991/1992-й, конец СССР, начало «реформ», правительство Гайдара (хотя тогда оно было правительством Бурбулиса). И юные пионе… извините, юные министры произносят нечто вроде клятвы, обещают положить живот (то ли жизнь, то ли пузо) на алтарь Отечества. Во всяком случае, сами себя они называют камикадзе, то есть смертниками. И не просто смертниками, а добровольцами, идущими в атаку без единого шанса уцелеть.
У настоящих камикадзе, летевших бомбить американцев, даже керосин был только в один конец. Но это – японские камикадзе. А наши-то были все из агитпропа: кто воспевал экономику социализма в «Правде» и «Коммунисте», кто преподавал в Свердловске марксистско-ленинскую эстетику.
Есть одна история, которую вспоминаю всякий раз, когда слышу красивые слова: «правовое государство», «политическая элита», «марксистско-ленинская эстетика», «конституционный порядок» и пр. Историю эту можно рассказать и здесь, место подходящее.
И. И. Дмитриев в одно из своих посещений Английского клуба на Тверской заметил, что ничего не может быть страннее самого названия: «Московский Английский клуб». Случившийся тут Пушкин, смеясь, сказал ему на это, что у нас есть названия еще более странные.
– Какие же?
– А Императорское Человеколюбивое общество, – отвечал поэт.
Главное отличие от японских летчиков-смертников – что наши реформаторы жертвовали не жизнью, а всего лишь репутацией (и то в глазах лишь очень немногих). Те стали героями. А наши – Гайдар, Чубайс, Авен, Кох и другие министры-реформаторы и по совместительству продавцы госимущества – стали настоящими долларовыми миллионерами, не переставая считать себя камикадзе. Такое устройство сознания. Точные слова заменяются красивыми. Война – наведение конституционного порядка. Грабеж – итоги приватизации.
Они и внедрили (впарили) в общественное употребление слово «элита», опять же имея в виду самих себя. Журналисты, часто не понимающие смысла употребляемых слов, подхватили. И вот вся пресса взахлеб: «Президент принимает в Кремле элиту!» А представьте, например, Немцова, который сказал бы: «Мы, лучшие представители человечества, требуем не пересматривать итоги приватизации».
Те полтора десятка, что собрались в Кремле, – их интерес понятен. А что думают остальные сто пятьдесят миллионов? Если Немцов – демократ (а по должности он теперь лидер СПС, то есть главный демократ), то почему бы не устроить референдум? Правые, они на деле любят референдумы или только к выборам?
И все как попугаи: пересмотр итогов приватизации – это кровь! Не пугайте. Не представляю норильских рабочих, которые пойдут в бой за Потанина. Вон в Красноярске за Быкова никто не пошел. А что они между собой воюют и ежедневно пересматривают, то нам какое дело?
Что мы согласны считать элитой: высшую должность, большое богатство или высокую душу?
Если слова утрачивают или меняют смысл – исчезает взаимопонимание. Общество распадается; невозможно исполнение единой цели, невозможна даже сама единая цель.
Бог, желая сорвать амбициозные планы вавилонских лидеров, не стал устраивать мор, войну и тому подобные грубые диверсии. «Смешаю им языки», – сказал Он. И – конец Башне. Вот как эта знаменитая история выглядит в очередном переводе с оригинала.
«И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя… (по-нашему, сильное государство с вертикалью и рекламу. – А. М.).
И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие.
И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать;
сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого.
И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город» (Бытие, 11).
Ужели мы такие наивные, чтобы поверить, будто вавилонцы мгновенно заговорили по-немецки, по-французски, по-русски и на других тогда не существовавших языках? Нет, они просто перестали понимать друг друга. Язык с виду (по звуку) остался прежним. Но люди стали понимать слова по-разному (перестали понимать одинаково).
Представьте престижное дачное место, где живет вот эта самая «элита». Два соседа пьют на веранде. Вбегает третий:
– Мужики, у кого есть вертушка?
СОСЕД-ГЕНЕРАЛ. А куда лететь?
СОСЕД-МИНИСТР. А кому звонить?
СОСЕД-СКРИПАЧ. Кончайте шутить. Я уникальную пластинку достал, а вертушка сломалась.
Ясное дело, никакую общую башню построить они не могут, хоть и говорят, как им кажется, на одном языке.