А у нас коррумпированные могущественные власти натыкаются на одиночку. Холодов, Домников, Щекочихин, Политковская… Называем только их, потому что это убийства в столице и потому что это заказные политические убийства (бытовых версий нет). А по России – Юдина в Калмыкии, Евлоев в Ингушетии, Гантемирова в Чечне (и не она одна)… Почему мы говорим «коррумпированные могущественные»? Потому что могущественные честные не убивают, им не надо.
У нас, даже если следы ведут не на самый верх, а всего лишь к министру, губернатору и т. п., следователи этих следов не видят. Дело ограничивается исполнителями, которым сперва дают убежать за границу, а потом объявляют в розыск.
А где же общество? Если бы Щекочихина в его попытках расследовать коррупцию поддержало бы большинство коллег – депутатов Госдумы, его не убили бы. Зачем коррупционерам (если расследование все равно будет продолжаться) вешать на себя вдобавок к воровству еще и мокрое дело?
Информации оглушительно много (радио, газеты, интернет), но общество не слышит. Это какое-то волшебство. Информация доходит до человека, но до человека не доходит. Физически она буквально вбита каждому в глаза и в уши, а до сознания не доходит.
Считается, что под сталинским террором не было общества, потому что не было информации. Тотальная цензура, тотальная блокада, железный занавес, глушилки забивали вражеское радио.
Почему же общества нет теперь, когда ни цензуры, ни блокады, ни глушилок?
Люди стали жить в наушниках. Сами вставили себе глушилки. Не ЦК КПСС, не КГБ глушат голос свободы и разума, а сами. Сами – никто не насилует – вставляют кольца в нос, веки, язык, пупок; вернулись в абсолютно дикарский мир. Называется «пирсинг».
Через десять-пятнадцать лет вживят себе в мозг «музыку» (бздынь-бряк) и с этого момента станут радиоуправляемыми идиотами. Добровольно. Им скажут, что это модно, продвинуто, – и они вставят и даже заплатят за свое рабство.
Получается, что обожествляемая теперь информация и могущественные средства ее доставки не означают человеческого прогресса.
Грановского (лектора Московского университета в 1840-х) слышала вся Россия. Без ТВ, радио, интернета. Газеты были, но Грановского они не печатали. Белинского читала вся Россия (при ничтожных тиражах). Люди почему-то согласны были взахлеб читать чужое, а не писать (в блогах) свое.
Большинство блогов – это пирсинг: только ради того, чтобы на меня посмотрели. И кольца в носу (и в других неудобных местах), и блоги демонстрируют не ум, не талант – ничего, кроме неутолимой жажды непрерывного внимания.
Грановский, Белинский – это не Донцова, Толстая, Акунин и т. п., и т. д., и др., и пр.
Радищев, Чаадаев, Грановский, Белинский – это не мякина, а глубокие мысли, философия, история. Почему сегодняшнему гражданину они не по зубам?
Если ребенка год за годом кормить жидкой кашей, он не научится жевать; прикус вкривь и вкось, и его исправляют, надевая пластинки и проволочки.
Всего сто лет назад люди с детства читали Библию. Сегодня она не по зубам. Длинно, непонятно, без картинок. Если сто лет назад она была понятна, то мы поумнели или поглупели?
Цивилизация отучает работать руками. Шить, готовить, строгать, паять, и др., и пр. Достаточно уметь втыкать карточку в банкомат и нажимать кнопки. Может быть, точно так же цивилизация ослабляет мозги – постоянно включенные компьютер и телевизор не дают думать. Раньше у человека еще была пауза для мыслей. Между домом (где телевизор) и работой была дорога. На фотографиях 1960–1980-х видно, что девяносто девять из ста пассажиров метро – читают (даже стоя). Теперь все больше народу с наушниками, они ни секунды не думают сами, что-то звучит у них в ушах непрерывно – на улице, в метро, в лифте.
А если народ не думает, то он кто?
А он – никто. Точнее: не кто, а что. Народ – неодушевленное.
Великий, могучий, правдивый и свободный русский язык (надо бы добавить еще и «бесстрашный») утверждает, что народ – предмет неодушевленный. Русский язык не позволяет сказать: «В этом надо винить народа» (кого?). По-русски можно сказать только: «В этом надо винить народ» (что?). И благодарить (кого?) народа нельзя.
Скот – это может быть одна особь (бык, хряк, грубый человек). И это существа одушевленные.
Винить скота – значит винить этого неверного мужа, одушевленного грубияна (кого?).
Скот – это может быть стадо. Винить скот за вытоптанное поле – значит винить неодушевленное стадо (что?).