Американцам было легко убивать вьетнамцев – макаки. Их пытаешь, а они лопочут и визжат не пойми чего.
И нашим было легко убивать афганцев – чурки.
Тот, кто издает непонятные звуки, – не человек, животное.
В Чечне убивали тех, кто молит о пощаде по-русски. По-русски кричит: «Мальчики, не надо!»
Армия не потерпела поражения.
Та часть Советской армии, которую представляли генерал Дудаев и полковник Масхадов, показала себя очень хорошо. Эта часть Советской армии доказала, что в боях за Родину она, вооруженная всего лишь автоматами и гранатометами, может бить врага, обладающего танками, пушками, ракетами и полным господством в воздухе.
Но – в боях за Родину.
Другая часть Советской армии была принуждена изображать тяжеловооруженную полицию. Не вышло ничего хорошего. Не вышло хорошей полиции. Армия доказала, что она не может выполнять карательные операции.
Даже у Гитлера для карательных операций были зондеркоманды. Это – другая профессия.
Мы попытались превратить солдат в милиционеров, а сделали уголовниками. Война эта была преступна, и ответственность – конечно, в разной степени – лежит на каждом участнике.
Русским плохо жилось в Чечне в 1970–1980-е годы. Могли оскорбить, могли убить. Русские девушки вечером боялись выйти на улицу.
Ну вот, теперь чеченцы за это наказаны. Нет города Грозного, где они так обижали русских девушек. Да и девушек, и дедушек, и бабушек там тоже почти нет. Погибли. (Возможно, установив мир, создадут какую-нибудь комиссию, которая подсчитает число погибших жителей, поделит их по национальному признаку, и тогда мы узнаем, сколько русских погибло, пока русская армия полтора года целилась в Дудаева.)
Русская армия не победила, но поражение Чечне нанесла. Чечня разрушена. Будь она иностранным государством, мы бы сказали, что она уничтожена.
Чеченцы наказаны за плохое отношение к русским. А до этого чеченцы наказывали русских. А до этого их наказали русские, поголовно депортировав в ссылку. Половина – вымерла, половина – выжила.
Вот вопрос: кто выживает в лагерях? И во что превращается там человек? Знаем доподлинно: наша зона уродует. Попал по ошибке – вернулся вором, бандитом, подонком. В зоне нет места милосердию. Хороший умирает или становится плохим.
Засадив в лагерь всю нацию, советская власть (мы) подвергла ее перевоспитанию. Сделала уголовной по преимуществу.
(Когда Берия в честь смерти Сталина выпустил уголовников, люди во всех городах страны боялись выйти на улицу. И в Москве в 1953-м могли запросто зарезать за куртку, за «не дал закурить». Значит, дело не в нации, а в зоне.)
Но тот, кто отправляет в ссылку грудных детей, – тоже, безусловно, уголовник, независимо, отдает ли приказы или «всего лишь» исполняет их.
И нечего удивляться, что русским стало плохо в Грозном, когда туда (домой!) вернулись из ссылки чеченцы.
Депортация 1944 года аукнулась в 1994-м.
Впереди опять пятьдесят лет мучительной расплаты за жестокость и глупость.
В предгорьях Кавказа еще пятьдесят лет женщины в черном будут показывать рукой на север со словами: «Это они убили твоего отца».
А в Новосибирске, Нижнем Новгороде, Саратове, Москве – всюду, куда из Чечни шел «груз 200», – забудут кремлевских негодяев и станут показывать на юг, и ненависть, от которой нет лекарств, снова и снова…
Мемуары Ельцина
16 сентября 1996, «Новая газета»
Все нормальные люди (не изверги) хотят, чтобы Ельцин хорошо перенес операцию. Но не все хотят, чтобы он был президентом.
Некоторые – независимо от того, состоят ли они где-либо на учете или уклонились от него, – хотят какого-нибудь Анпилова или Брынцалова. Таких некоторых мало, и мы их в расчет не берем.
Другие – которые почему-то считаются нормальными – хотят Черномырдина или Чубайса. Эти другие сейчас интенсивно разрабатывают сценарии, прикидывают, интригуют…
Вполне возможно, что после операции врачи предпишут Ельцину полный покой. И он окажется в почетной изоляции – в Барвихе ли, в Завидове или каких-нибудь Горках Ельцинских.
Ленин провел в Горках два года. Формально сохраняя власть, он ничего уже не мог и ничего не знал. Специально для него издавали в одном экземпляре «Правду»; и в этой действительно ленинской «Правде» – были тишь да гладь, молочные реки, кисельные берега.
Изредка, когда сознание и речь отчасти возвращались к вождю, он диктовал статьи, письма к съезду, инструкции товарищам по партии.
Но генеральный секретарь товарищ Сталин (а генеральный секретарь тогда был вовсе не руководитель страны, но всего лишь руководитель аппарата) – Сталин все эти ленинские записочки, посмеиваясь, прятал.