Они спросят тех, кто всегда лжет, ибо других рядом не будет никогда; «другим» пропуск не выпишут.
– Неузели это пиявда?! – опечалится юный император.
– Нет, Ваше Величество, вранье это всё, злонамеренные враки.
– А вот эта зюрналиста Минкинь… Зачем она писать, что не есть пиявда?
– Сволочь он, Ваше Величество, простите невольную резкость, продажный писака, наемник коммунистов.
– Какой узяс! Но мама говориль, что еще десять лет назад в Париже, в «Русской мысли», эта писака крепко ругать коммунистов.
– Маскировался, Ваше Величество. На самом деле он заклятый враг демокра… ох, простите, монархии. К тому же он агент КГБ.
– Узяс! А вы уверены?
– Это Гайдар говорит, Ваше Величество.
– А ему мозно верить?
– Гайдару, Ваше Величество, давно никто не верит, но он тем не менее все время говорит, и мы считаем это полезным.
…Кремль монархию пока не ввел – указа нет. Но уже заявлено, что президент намерен пригласить Романовых вернуться в Россию и обещает им «официальный статус». Что это такое – никто не знает. Очевидно, не только хорошая пенсия, охрана и прочее, но и некие права.
Монархическая идея возникла в Кремле закономерно. Употребляя во всех документах слово «демократия», они там, у себя, давно считают Ельцина царем. Он жалует вотчины, таможенные льготы, подвергает опале, наивно признается, что ищет наследника, хотя выбирать будущего главу государства – совершенно не его дело.
И окружение восхищается Ельциным не как государственным деятелем, а как царем-батюшкой. Важны не мудрость, не полезная деятельность, а с какой ноги встал, как пожал руку… Ближний боярин Тарпищев с умилением рассказывает в интервью: «Он как ребенок малый. Не имеет никакого представления о том, что в жизни происходит. Все время вспоминает, что десять лет назад ему жена на карманные расходы давала несколько рублей в день. Вот с такими понятиями о деньгах до сих пор и живет». («Профиль», № 10, 1996.)
Тарпищев думает, что хвалит Ельцина, показывает чистоту и бескорыстие «папы». Понятен и восторг Тарпищева. С таким младенцем удобно. Он подписывает бумаги, не понимая, сколько миллионов долларов вычеркивает из дохода страны своей подписью. Конечно, это не демократический президент, способный управлять (нельзя управлять, не зная, что сколько стоит, «не имея никакого представления о том, что в жизни происходит»). Это сказочный персонаж, который хоть и не умен, зато может погубить любого умника, приказав: пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.
Формально речь идет о реставрации Романовых. Но по сути предлагается второе призвание варягов.
Тысячу лет назад в России был хаос. «Земля велика и обильна, но порядка в ней нет», – говорит летопись. Тогда на царство пригласили Рюрика (в некотором смысле немца).
Ситуация та же, что и тысячу лет назад: земля велика, обильна, но порядка нет. И опять зовут варягов.
Но тогда, тысячу лет назад, пригласили сильных и умных, а теперь – Романовых. Тогда – по способностям, теперь – по родственным связям с Николаем Кровавым. Тогда – за личные качества, сейчас – за подходящую фамилию.
Царя в России могли не любить, но уважали как помазанника Божия. Веры в Бога нет. Уважать чужака за то, что он помазанник Ельцина?
Романовым нет места ни в сознании людей, ни в ситуации. Никто из тех, кто имеет шанс взять власть, не захочет ее уступить. Да и с чего?
…Невероятная судьба у нашей страны. И ужасное чувство юмора.
Через тысячу лет опять зовем варягов. И тот самый коммунистический гауляйтер Урала, который двадцать лет назад уничтожил дом Ипатьева, чтобы стереть всякую память о царе, – теперь, став демократическим президентом…
Княжеский ответ
17 февраля 1997, «Новая газета»
Статья «Царь должен спасти Россию от генерала» вызвала гнев монархистов. В наш адрес прозвучали стандартные обвинения: наемники коммунистов, поехала крыша… Мы получили письмо от князя Николая Романова. Публикуем его полностью.
4 февраля 1997 г. Александру Минкину, Москва.
Многоуважаемый г-н корреспондент! Не зная вашего отчества, приходится мне невольно так к вам обратиться.
С начала года европейская и американская пресса начали интересоваться планами Кремля по реставрации монархии Романовых.
Большинство газет обратились ко мне как к старейшему в роде Романовых и главе семьи, спрашивая меня высказать мое мнение о каком-то «секретном указе», выдвигавшем как претендента на «российский престол» юношу, которого называют «Георгием Михайловичем» и «великим князем», который сын принца Франца Вильгельма Прусского и, значит, принадлежащего дому Гогенцоллернов, а не дому Романовых.