В течение одного долгого мгновения Кавинант, казалось, колебался в нерешительности. Взгляд его упал на углубление с гравием. «Кавинант, помоги им!» Со стоном он вспомнил, какой ценой заплатила Этьеран за то, чтобы он стоял сейчас на этом месте. «Ее боль ничего не говорит». Как контрапункт, в ушах его прозвучал голос Баннора: «Две тысячи лет. Жизнь или смерть. Мы не знаем». Но лицо, увиденное им среди огненных камней, было лицо его жены. «Джоан!» — крикнул он. Было ли больное тело важнее, чем все остальное?
Он рванул рубашку, словно пытаясь обнажить свое сердце. Оторвав от прилепленного к груди кусочка клинго свое обручальное кольцо, он втиснул его на безымянный палец и поднял левый кулак, словно вызов. Но настроение его было вовсе не воинственным.
— Я не могу им пользоваться! — с тоской крикнул он, словно кольцо все еще было символом женитьбы, а не талисманом дикой магии. — Я прокаженной!
Святилище наполнилось возгласами удивления. Хатфролы и Гаф были ошеломлены. Тротхолл тряс головой, словно впервые в жизни пытался проснуться. Интуитивное понимание, словно волна, прошло по лицу Морэма, и он вскочил на ноги, полный напряженного внимания. Гигант тоже встал, благодарно улыбаясь. Лорд Осандрея присоединилась к Морэму, но в ее глазах не было облегчения. Кавинант мог видеть, как сквозь первое мгновение замешательства она пытается пробиться к сути дела, мог видеть, как она думает: «Спасение или проклятие, спасение или проклятие…» Казалось, из всех Лордов только она одна понимала, что даже этого знания недостаточно.
Наконец Высокий Лорд овладел собой.
— Теперь мы, наконец, знаем, как принимать вас, — произнес он. — Юр-лорд Томас Кавинант Неверующий и повелитель белого золота, добро пожаловать с правдой. Прости нас, ибо мы не знали. Тебе подчиняется дикая магия, которая разрушает мир. А сила — во все времена устрашающая вещь.
Лорды отдали Кавинанту салют, словно одновременно хотели и призвать его, и защититься от него, а затем вместе запели:
Это была запутанная песня, странно гармоничная, без диссонанса, позволившего бы слушателю отдохнуть. И в ней Кавинант мог услышать хлопающие крылья стервятников, когда голос Фаула произнес: «Ты обладаешь силой, но никогда не узнаешь, что это такое. Ты не сможешь противиться мне».
Когда песня закончилась, Кавинант подумал о том, помог ли он своей борьбой или нанес ущерб манипуляциям Презренного. Ответить на этот вопрос он не смог. Он ненавидел и боялся правды в словах Фаула. Он нарушил безмолвие, последовавшее за пением Лордов.
— Я не знаю, как этим пользоваться. И не хочу знать. Вот почему я его не ношу. Если вы считаете, что я — некое воплощение спасения, то это ложь. Я прокаженный.
— Ах, Юр-лорд Кавинант, — вздохнул Тротхолл между тем, как Лорды и Преследующий Море вновь опустились на свои места, — позвольте мне езде раз сказать: простите нас. Теперь нам многое понятно — почему вы были названы, почему Хайербренд Барадакас обращался с вами именно таким образом, почему Друл Каменный Червь пытался поймать вас в ловушку на Праздновании Весны. Пожалуйста, поймите и вы в свою очередь, что нам необходимо знать об этом кольце. Ваше сходство с Береком Полуруким небеспричинно. Но, к сожалению, мы не можем сказать вам, как следует пользоваться белым золотом. Увы, мы знаем достаточно мало об Учении, которым владеем. И боюсь, что если бы даже мы постигли до конца и овладели всеми Семью Заповедями и Словами, дикая магия все равно не подчинялась бы нам. Сведения о белом золоте дошли до нас от древних предсказателей или пророчеств, как называет их Преследующий Море, которые говорят о многом, но мало проясняют. Но мы ничего не понимаем в дикой магии. Все же в пророчествах ясно сказано о вашей важности. Поэтому я называю вас Юр-лордом, как участника всех дел Совета до тех пор, пока вы не покинете нас. Мы должны верить вам.