— Лорд Осандрея, — спокойно произнес он, — выявило ли ваше изучение какие-нибудь признаки надежды?
— Признаки? Предзнаменования? — Голос ее в Святилище звучал как-то неохотно. — Я не Морэм. А если бы была им, то спросила бы Кавинанта, какие сны снились ему в Стране. Но я предпочитаю более практичные надежды. Я не вижу ничего иного, кроме одного: потеряно так много времени. Мое сердце говорит мне, что никакая другая комбинация из случайностей и выборов не могла бы доставить сюда Кавинанта так быстро.
— Хорошо, — ответил Тротхолл. Взгляд его, сцепившись с Кавинантом, на мгновение заострился, и Кавинант наконец увидел в нем, что Высокий Лорд уже принял окончательное решение. Он слушал споры лишь для того, чтобы дать себе еще один, последний шанс найти альтернативу. Кавинант опустил глаза и неуклюже провалился в кресло.
— Как ему это удается? — тупо пробормотал он себе под нос. — Откуда берется все это мужество?
Неужели я — единственный трус?
Мгновением позже Высокий Лорд запахнулся в свою голубую мантию и поднялся.
— Друзья мои, — сказал он гнусавым от насморка голосом, — пришло время решать. Я должен выбрать путь, который приведет нас к решению стоящей перед нами задачи. Если кто-то хочет высказаться, делайте это сейчас.
Никто не отозвался, и Тротхолл, казалось, черпал из этого молчания достоинство и осанку.
— Тогда слушайте волю Тротхолла, сына Дуналлиана, Великого Лорда решением Совета, и пусть Страна простит меня, если я ошибусь или потерплю неудачу. В это мгновение я вершу будущее Земли.
Лорд Осандрея, тебе, а также Лордам Вариолю и Тамаранте доверяю я защиту Страны. Я призываю вас сделать все, что потребует мудрость или интуиция, чтобы сохранить жизнь под вашим попечением, как мы поклялись. Помните, что пока стоит Ревлстон, всегда есть надежда. Но если Ревлстон падет, тогда все столетия и весь труд Лордов, от Берека Хатфью до нашего поколения, пойдут насмарку, и в Стране уже никогда не будет ничего подобного.
Лорд Морэм и я отправимся на поиски Друла Каменного Червя и Посоха Закона. Вместе с нами пойдет Гигант Соленое Сердце Преследующий Море, Юр-лорд Томас Кавинант, столько Стражей Крови, сколько сочтет возможным выделить из защиты Ревлстона Первый Знак Тьювор, а также один йомен из Боевой Стражи. Таким образом мы встретим судьбу не беспечными и небезоружными, но главная мощь Колыбели Лордов будет оставлена для защиты Страны на случай; если нас постигнет неудача.
Слушайте и будьте готовы. Отряд отправляется на рассвете.
— Высокий Лорд! — возразил Гаф, вскочив с места.
— Разве вы не дождетесь донесения от моих разведчиков? Вы должны бросить вызов Гриммардхо, чтобы пройти к Горе Грома. Если лес наводнен слугами Друла или Серого Убийцы, вы окажетесь в опасности, пока мои разведчики не выяснят продвижения врагов.
— Это правда, Вомарк, — сказал Тротхолл. — Но как долго придется ждать?
— Шесть дней, Высокий Лорд. Затем мы будем знать, какая сила потребуется для пересечения Гриммердхо.
Морэм в течение некоторого времени сидел, подперев подбородок кулаком, рассеянно глядя на яму с гравием. Но потом встал и сказал:
— Сотня Стражей Крови. Или все воины, каких сможет выделить Ревлстон. Я видел это. В Гриммердхо полно юр-вайлов, да еще тысячные стаи волков. Они охотятся в моих снах.
Его голос, казалось, остудил воздух Святилища подобно ветру потерь. Но тут сразу же заговорил Тротхолл, сопротивляясь чарам слов Морэма.
— Нет, Гаф, мы не можем откладывать. И угроза Гриммердхо слишком велика; Даже Друл Каменный Червь должен понимать, что наша лучшая дорога к Горе Грома пролегает через лес и вдоль северной окраины Анделейна, затем на восток — через Моринмосс, к равнинам Ра, прежде чем повернуть на север, к Грейвин Френдор. Я знаю, такой путь может показаться длинным, полным ненужных лье, особенно для нашего отряда, которому дорог каждый день. Но этот южный путь даст нам возможность заручиться поддержкой Раменов. Таким образом всё старые враги Презренного примут участие в нашем деле. И, быть может, нам удастся спутать расчеты Друл а.
Нет, мой выбор окончательный. Отряд выступает завтра в южном направлении. Таково мое слово. Теперь пусть выскажутся все, кто сомневается.
И Томас Кавинант, который сомневался во всем, с такой силой ощутил сейчас решимость и достоинство Тротхолла, что не проронил ни слова.