Он посмотрел на нее.
— Вы должны поесть, — сердито сказала она. — Вы и так уже наполовину мертвый.
Плечи ее были расправлены, и ткань платья на груди туго натянулась. Она напомнила ему Лену.
Тротхолл в то время говорил:
— Он не рассказал нам всего, что произошло на Праздновании. Нападение на духов не было предотвращено, и все же мы верим, что он как-то сражался с юр-вайлами. Его попутчица винила и себя, и его во зле, которое произошло во время танца.
Кавинант дрожал.
«Как Лена, — подумал он. — Лена?»
Тьма набрасывалась на него, словно когти головокружения.
«Лена?»
На миг он потерял способность видеть от заслонившей глаза черной воды и грохота. Потом вскочил на ноги. Он сделал это с Леной — сделал ли? Отшвырнув Гэй в сторону, он прыгнул к огню. Лена! Размахивая посохом, он накинулся на пламя. Но победить пламя он не мог, избавиться от воспоминания был не в силах. Посох вывернулся из его руки от силы удара. Искры и угли полетели во все стороны. Он сделал это с ней! Потрясая изуродованной рукой в сторону Тротхолла, он крикнул:
— Она была неправа! Я не мог помочь им! — И думал: «Лена! Что я наделал? Я прокаженный!»
Люди вокруг него вскочили на ноги. Морэм быстро шагнул вперед и предостерегающе поднял руку.
— Спокойнее, Кавинант, — сказал он. — В чем дело? Мы — гости.
Но несмотря на свой протест, Кавинант знал, что Этьеран права. Перед его глазами словно проходили эпизоды битвы у Парящего Вудхельвена, когда он сам убивал и наивно думал, что быть убийцей — это что-то новое для него, что-то беспрецедентное. Но он стал им еще раньше, в нем это было с самого начала его сна, с самого начала. Его интуиция подсказывала ему, что никакой разницы не было между тем, что юр-вайлы сделали с духами, и тем, что он сделал с Леной. Он служил Лорду Фаулу с самого первого дня своего пребывания в Стране.
— Нет! — прошипел он так, словно его варили в кипящем котле. — Нет, я больше не стану этого делать. Я не собираюсь больше быть жертвой! — Противоречие с яростью потрясало его, когда он мысленно воскликнул: «Ты изнасиловал ее! Ты, вонючий поганый ублюдок!»
Он чувствовал себя таким слабым, словно понимание того, что он сделал, разрушило его кости.
Морэм настойчиво повторил:
— Неверующий! В чем дело?
— Нет, — ответил снова Кавинант. — Нет.
Он попытался закричать, но его голос звучал глухо и еле слышно.
— Я не стану… терпеть это. Это неправильно. Я хочу выжить! Слышите?
— Кто ты? — прошипела сквозь сомкнутые зубы Мэйнфрол Лифе. Быстро встряхнув головой и молниеносно взметнув руку вверх, она сорвала шнурок с волос и привела его в боевую готовность.
Тротхолл схватил ее за руку. В его старческом голосе слышалась властность и мольба:
— Прости, Мэйнфрол. Тебе не понять этого. Он — носитель дикой магии, которая разрушает мир. Мы должны простить.
— Простить? — пытался крикнуть Кавинант. Ноги его подкосились, но он не упал. Баннор подхватил его сзади. — Вы не можете простить.
— Ты просишь наказать тебя? — недоверчиво спросил Морэм. — Что ты сделал?
— Прошу? — Кавинант напрягал все свои силы, чтобы вспомнить что-то. Потом ему это удалось. Он знал, что ему надо было делать, — Нет. Позовите Ранихинов.
— Что? — негодующе огрызнулась Лифе. И все Рамены эхом подхватили ее протест.
— Ранихинов! Позовите Ранихинов!
— Ты сумасшедший? Осторожнее, Рингфейн. Мы — Рамены. Мы не зовем, мы служим. Они приходят тогда, когда захотят. Слишком много ты на себя берешь. И они никогда не приходят ночью.
— Зовите, я вам говорю! Я! Зовите их!
Что-то в его ужасной требовательности смутило ее. Она заколебалась, глядя на него со смешанным выражением гнева, протеста и неожиданного сострадания, потом повернулась и вышла из-под навеса.
Поддерживаемый Баннором, Кавинант заковылял прочь из-под давящего навеса скалы. Отряд и Рамены потянулись за ним, подобно следу, остающемуся в кильватере корабля, следу ошарашенной ярости. Позади кровавая луна только что взошла над скалой, и отдаленные равнины, видимые за пределами горных подножий перед Менхоумом, уже были омыты алым светом. Этот кровавый поток, казалось, проник в самую структуру земли, превратив камни, и почву, и траву в разложение и кровь. Люди расположились по обеим сторонам площадки так, чтобы освободившееся место освещалось кострами.
Лифе шла сквозь ночь, направляясь к равнинам, пока наконец не остановилась у дальнего край площадки. Кавинант стоял и смотрел на нее. Слабым, но решительным движением он освободился от поддержки Баннора и остался стоять один, словно поврежденный галеон, выброшенный на берег и оставшийся там после отлива, занесенный на невозможную высоту среди рифов. Потом, двигаясь, как деревянный, он подошел к Лифе.