— Гигант, я… мне нужны друзья.
— А почему ты считаешь, что их у тебя нет?
Кавинант закрыл глаза, и перед его мысленным взором предстало все, что он сделал в Стране.
— Не будь смешным.
— Тогда ты все же веришь в нашу реальность.
— Что? — Кавинант словно цеплялся за смысл сказанного Гигантом руками, на которых не было пальцев.
— Ты думаешь, что мы можем не простить тебя, — пояснил Преследующий Море. — А кто простил бы тебя с большей готовностью, чем твой сон?
— Нет, — сказал Неверующий. — Сны никогда не прощают.
Потом он перестал видеть свет костра и доброе лицо Гиганта, погрузившись в сон.
20
Вопрос надежды
Он блуждал, вздрагивая, во сне в ожидании ночных кошмаров. Но их не было. Сквозь туманные подъемы и падения своих скитаний — словно даже и во сне его чувства были настороже по отношению к Стране — он чувствовал, что за ним издали наблюдают. Этот взгляд был обеспокоенным и доброжелательным, он напоминал ему о старом нищем, который заставил его прочесть эссе о «Фундаментальном вопросе этики».
Проснувшись, он обнаружил, что Менхоум ярко освещен лучами солнца.
Затемненный потолок пещеры был почти не виден, но свет, отражавшийся от пола, казалось, рассеивал гнетущий вес камня. Солнечные лучи проникали в Менхоум достаточно глубоко, чтобы Кавинант мог определить, что он проснулся рано в полдень теплого, почти уже лет него дня. Он лежал возле задней стены пещеры в полной тишине. Рядом с ним сидел Гигант.
Кавинант на мгновение закрыл глаза. Он почувствовал, что пережил вызов. И у него было смутное чувство, что его сделка вступила в силу. Когда он снова поднял веки, то спросил:
— Сколько времени я спал? — Словно восстал из мертвых.
— Привет и добро пожаловать, мой друг, — ответил Гигант. — Судя по тебе, сила моего «алмазного глотка» не так уж велика. Ты проспал всего лишь ночь и утро.
С удовольствием потянувшись, Кавинант сказал:
— Привычка. Я это так часто делал… что стал уже специалистом.
— Редкое умение, — усмехнулся Преследующий Море.
— Я бы не сказал. Прокаженных не так уж мало, как вам, может быть, кажется.
Внезапно он нахмурился, словно поймал себя на непроизвольном нарушении своей обещанной выдержанности. Чтобы его не приняли всерьез, он добавил мрачным тоном:
— Мы везде.
Но его попытка сострить только озадачила Гиганта. Спустя мгновение он медленно произнес:
— А другие… «Прокаженный» — нехорошее слово. Оно слишком коротко для обозначения таких, как ты, как вы. Мне это слово незнакомо, но мои уши не слышат в нем ничего, кроме жестокости.
Кавинант сел на своем месте и отбросил одеяло.
— На самом деле это не так уж жестоко. — Этот предмет казалось, внушал ему стыд. Пока он говорил, то не мог смотреть в глаза Гиганта. — Это либо бессмысленная случайность, либо «форменная пустыня». Если бы это было жестоко, то случалось бы чаще.
— Чаще?
— Безусловно. Если бы проказа была актом жестокости — Бога или кого-то еще — она не была бы столь редка. Зачем довольствоваться несколькими тысячами случайных жертв, если можно иметь несколько миллионов?
— Случайность, — пробормотал Гигант. — Друг мой, ты смущаешь меня. Ты говоришь с такой поспешностью. Быть может, Презренный твоего мира обладает лишь ограниченной силой, чтобы противостоять своему Создателю.
— Может быть. Я как-то не думаю, что мой мир живет по тем же законам, что и этот.
— Тем не менее, ты сказал — разве нет? — что прокаженные есть везде.
— Это была шутка. Или метафора. — Кавинант сделал еще одну попытку превратить свой сарказм в юмор.
— Я никогда не видел между ними разницы.
Гигант долго смотрел на него, потом осторожно спросил:
— Друг мой, ты шутишь?
Кавинант встретил взгляд Гиганта с сардонической улыбкой.
— Очевидно, нет.
— Не беспокойся об этом.
Кавинант воспользовался случаем прекратить разговор.
— Давай чего нибудь поедим. Я голоден.
К его облегчению, Гигант начал тихо смеяться.
— Ах, Томас Кавинант, — сказал он — ты помнишь наше путешествие по реке в Колыбель Лордов? Вероятно, в твоей серьезности есть нечто такое, что возбуждает аппетит.
Протянув руку куда-то в сторону, он достал поднос с хлебом, сыром и фруктами, а также с флягой вина. При этом он продолжал тихо посмеиваться, пока Кавинант набросился на еду.
Насытившись, Кавинант начал оглядываться вокруг. Потом он испытал потрясение, заметив, что пещера обильно украшена цветами. Гирлянды и букеты лежали повсюду, словно за ночь каждый Рамен вырастил сад, изобилующий белыми цветами и зеленью.