Белое и зеленое смягчало суровую обстановку Менхоума, покрывало камни подобно прекрасному ковру.
— Ты удивлен? — спросил Гигант. — Это цветы в твою честь. Многие Рамены всю ночь собирали их. Ты тронул сердца Ранихинов, а Рамены не бездушны и не отличаются благодарностью. Их посетило чудо — пятьдесят Ранихинов предложили себя одному человеку. Я думаю, подобным зрелищем Ранихины не почтили бы даже сам Анделейн. Значит, они вернули ту честь, которая была в их силах.
— Честь? — эхом отозвался Кавинант.
Гигант сел поудобнее и сказал, словно начиная длинный рассказ:
— Говорят, что ты не видел Страну до Осквернения. Тогда Рамены могли бы оказать тебе такую честь, которая принизила бы все твои дни. Все было выше в те времена, но даже среди Лордов не много нашлось бы такой красоты, которая бы сравнилась с великим искусством Раменов. Они называют его «Моррумелд» — «анун-дивиан джиа» на языке Старых Лордов. Это костяная скульптура. Из скелетов на равнине Ра, очищенных временами и стервятниками, Рамены изготавливали фигурки редкой правдоподобности и красоты. В их руках и под властью их песен кости сгибались и становились мягкими, как глина, принимая причудливые очертания, так что из белой сердцевины прошлой жизни Рамены делали эмблемы для живых. Я никогда не видел этих фигурок, но легенда о них хранится среди Гигантов. В лишениях и униженности, долгих поколениях голода, скитания и бездомности, принесенных Ранихинам и Раменам Осквернением, искусство морроумелда было утрачено.
Голос его становился все тише, и спустя миг он громко запел:
— Камень и Море глубоко в жизни…
Тишина уважительного внимания окружила его. Винхоумы остановились рядом с ним, чтобы послушать.
Немного спустя один из них махнул рукой в сторону площадки, и Кавинант, проследив за этим жестом, увидел Лифе, быстро пересекавшую открытое место. Ее сопровождал Лорд Морэм на красивом Ранихине. Это зрелище порадовало Кавинанта. Он допил вино и отсалютовал Морэму.
— Да, — сказал Преследующий Море, заметив взгляд Кавинанта, — многое произошло за это утро. Великий Лорд Тротхолл предпочел не предлагать себя. Он сказал, что его старые кости лучше подойдут лошадке поменьше, имея при этом в виду, как мне кажется, что он опасается, как бы его «старые кости» не нанесли обиду Ранихинам. Но напрасно он недооценивает свои силы.
Кавинант почувствовал в словах Гиганта какой-то намек.
— Тротхолл собирается сложить с себя полномочия после того, как закончится поход, если будет удачным, — сказал он Преследующему Море.
В глазах Гиганта была улыбка.
— Это пророчество?
Кавинант пожал плечами.
— Ты это знаешь не хуже меня. Он слишком много думал о том, что ему не удалось овладеть Учением Кевина. Он считает себя неудачником. И будет думать так, даже если ему удастся вернуть Посох Закона.
— И в самом деле, пророчество.
— Не смейся, — Кавинант спросил себя, как он мог объяснить резонанс того факта, что Тротхолл отказался от шанса быть выбранным Ранихином. — Как бы там ни было, расскажи мне о Морэме.
Гигант с готовностью начал:
— Лорд Морэм, сын Вариоля, был в этот день выбран Ранихином Хаймерил, которая также была скакуном Тамаранты, жены Вариоля. Великие лошади вспоминают о ней с уважением. Рамены говорят, что ни один Ранихин прежде не носил двух седоков. Воистину время чудес пришло на равнины Ра.
— Чудес, — пробормотал Кавинант. Ему не хотелось вспоминать о страхе, с которым смотрели на него все Ранихины. Он заглянул во флягу, словно ее пустота обманывала его.
Один из Винхоумов, находившихся поблизости, поспешил к нему с кувшином. Он узнал Гэй. Она приближалась к нему среди цветов, потом остановилась. Когда она заметила, что он смотрит на нее, она опустила глаза.
— Я хотела бы наполнить вашу флягу, — сказала она.
— Но боюсь вас обидеть. А вы посчитаете меня за ребенка.
Кавинант состроил гримасу, глядя на нее. Она была для него, словно живой упрек, и он внутренне сжался. С усилием, заставившим его голос звучать холодно и официально, он сказал:
— Забудь о прошлой ночи. Это была не твоя вина.
Неуклюжим движением он протянул ей флягу.
Она подошла ближе и стала слегка трясущимися руками наполнять его флягу.
Он отчетливо произнес:
— Спасибо.
Она дико смотрела на него несколько мгновений, потом лицо ее смягчилось выражением облегчения, и она улыбнулась.