Какое-то мгновение Кавинант удерживал посох. На его левой руке всем своим весом повис юр-вайл. Посох вырвался из руки Кавинанта. Вместе с юр-вайлом, пытавшимся откусить его кольцо, он полетел в пропасть.
Прежде, чем он смог издать крик ужаса, сила, подобная силе большого валуна, ударила его, выбив воздух из легких, и лишила сознания.
Очнувшись после удара, он обнаружил, что задыхается в грязи, залепившей лицо. Он лежал лицом вниз на крутом склоне, покрытом сланцем, глиной и мусором, и все это набилось в рот и в нос. Он долго не мог пошевелиться и только кашлял и отплевывался. Спазмы сотрясали его, мало помогая.
Потом, задрожав от напряжения, он перекатился через бок и поднял голову. Откашлявшись и выбросив из себя целый фонтан грязи, он почувствовал, что может дышать. Но он по-прежнему ничего не видел. Потребовалась секунда, чтобы он осознал это. Он ощупал лицо, убедился, что глаза его целы и открыты. Но они не видели ничего, кроме полной и кромешной тьмы. Это было похоже на то, как если бы он ослеп от паники, словно его оптические нервы онемели от ужаса.
На некоторое время им и вправду овладела паника. Лишившись возможности видеть, он почувствовал, как пустой воздух засасывает его, словно он тонул в зыбучих песках. Ночь била по нему крыльями, словно стервятники, слетевшиеся на падаль.
Сердце билось тяжелыми толчками страха. Он стоял на коленях, покинутый, лишенный зрения, света и разума крайней степенью своего ужаса, и его дыхание булькало в горле. Но когда первый приступ ужаса прошел, он понял все. Страх — это эмоция, которую он понимал, часть условия его существования. И его сердце продолжало биться. Работая с перебоями, словно раненое, оно все еще поддерживало в нем жизнь.
Внезапно конвульсивно он поднял кулаки и ударил в грязь по обе стороны от головы, отбивая ритм своего пульса, словно пытаясь выбить из грязи разум.
— Нет! Нет! Я выживу!
Это утверждение укрепило его. Выжить. Он был прокаженным, привычным к страху. Он знал, как с ним обращаться. Дисциплина, дисциплина… Он прижал руки к глазам — на фоне черного появились красные пятна. Он не ослеп. Он видел темноту. Он упал и теперь не видел единственного источника света в катакомбах; разумеется, он не мог видеть.
Ад и кровь!
Он инстинктивно потер руки и вздрогнул, ощутив на них царапины.
Дисциплина.
Он был один… один… Без света, где-то на дне выступа расщелины, за много лье до ближайшего выхода на открытый воздух. Без помощи, без друзей, без средств к спасению; для него внешняя поверхность горы была так же недосягаема, как если бы ее вообще не было. Спастись было невозможно, если только…
Дисциплина…
Если только он не найдет какой-нибудь способ умереть.
Проклятье!
Голод. Жажда. Ранение, потеря крови. Он легкомысленно перечислил все возможности, словно производил процедуру самопроверки. Он мог стать жертвой какого-нибудь порожденного тьмой яда. Мог наткнуться на более глубокую пропасть. Безумие, да. Это не то же самое, что проказа.
Крылья ночи хлопали вокруг него, головокружительно вращались на фоне слепой черноты. Кавинант бессознательно поднес руки к голове, пытаясь как-то защититься.
Проклятье!
Ничего со мной не происходит!
Дисциплина!
Его осенила фатальная идея. Он ухватился за нее, как за видение. Да! Он быстро переменил позу и теперь сидел на склоне. Ощупав пояс, он нашел нож Этьеран. Тщательно зажав его в искалеченной руке, он начал бриться.
Не имея ни воды, ни зеркала, он подвергал себя реальной угрозе перерезать горло, а сухость бороды причиняла ему боль, словно он использовал нож, чтобы придать своему лицу новую форму. Но этот риск, эта боль были частью его самого; ничего невозможного в этом не было. Если он порежется, то грязь на лице сделает заражение почти неминуемым. Это успокоило его, как демонстрация собственного опознания и идентификации.
Таким образом он заставил тьму отступить, втянуть когти.
Когда с бритьем было покончено, Кавинант усилием воли заставил себя оценить ситуацию. Ему хотелось знать, где он находится. Осторожно, на ощупь он начал исследовать склон, двигаясь на четвереньках.
Прежде, чем он продвинулся на три фута, ему попалось тело. Плоть его была еще мягкой, словно не успев застыть, но грудь была холодной и покрытой какой-то жидкостью, в которой Кавинант испачкал руку и ощутил запах гнилой крови.
Он отпрянул назад, застыв на месте, тяжело дыша и чувствуя, как дрожат колени. Это был юр-вайл, тот самый, что напал на него, разбившийся насмерть. Он хотел пошевелиться, но не смог. Шок открытия заморозил Кавинанта, словно он внезапно открыл опасную дверь; он чувствовал себя в окружении опасностей, названия которым не знал. Почему это существо напало именно на него? Неужели оно чувствовало белое золото по запаху?